«Горец» Ламбер:
ГЛАВНОЕ — НЕ ТЕРЯТЬ УЯЗВИМОСТИ
Самая ветреная любовница
кинозвезды — десятая муза
Четырежды
«Горец», «Тарзан» («Грейсток — Легенда о
Тарзане»), герой культовой «Подземки». Он похож
на моложавого профессора. Очки скрывают
фирменный «эффект мерцающих глаз Ламбера»,
воспетый режиссерами и журналистами. Обаятелен,
демократичен. Не «звездит», всячески подчеркивая
свою обыкновенность.
— Известно, что вы из
весьма привилегированной и состоятельной семьи
(отец — крупный дипломат, мать — психоаналитик с
солидной клиентурой), что родители не
приветствовали ваш выбор. Любопытно, насколько
во Франции престижна профессия актера?
— Профессию выбрал
потому, что больше всего боялся скуки и
предсказуемости. Моя карьера уже была начертана.
Я выбрал возможность перевоплощаться в кого-то
другого. В том числе — в дипломата или психиатра.
Некоторые смотрят на актеров как на
привилегированных людей, высшую касту. Возможно,
в этом есть резон. Но тогда надо вложить в 10 раз
больше уважения к самому себе и к другим людям.
Ведь чем больше тебе повезло в жизни, тем больше
ты должен уважать и это везение, и людей, которым
повезло меньше. Популярность — фасад, за которым
должно быть еще что-то. Не терплю в актерах
претенциозности, эгоцентричности. Когда думают,
что они единственные в своем роде. Мне кажется, мы
все одинаковые.
— За свою карьеру вы
снимались и в арт-проектах, таких как «Подземка»
— издевка над французской буржуазией, и в
коммерческих экшнах типа «Крутых стволов»,
«Смертельной битвы». Ваши предпочтения?
— Как зритель люблю
переживать яркие моменты в зрелищном кино. Не
выношу холодно-интеллектуального пренебрежения
к зрителю. Есть интересные арт-проекты,
справедливо рассчитывающие на внимание публики.
Например, фильмы канадского режиссера Дени
Аркана, которые любят и зрители, и фестивали.
Кажется, что я интересовался больше
коммерческими проектами. Но мне представлялось,
я смешиваю жанры. Вот и новый фильм «Точная
копия» привлек меня не только интригой, но и
сложным психологическим рисунком.
— Никак не обойти
легендарного «Горца». Вы играли Коннора Маклауда
как «надчеловека» или человека с даром
бессмертия?
— Горец, несмотря ни
на что, очень человечный. Свои страдания, как и
страдания других людей, он воспринимает как
обычный человек. Главный его дар — сочувствие.
— В 80-е годы Ламбер
стал мегазвездой. В 90-е падений было больше, чем
взлетов. Как вы преодолеваете моменты кризиса,
зависимость актерской профессии?
— Моя профессия —
всего лишь продукт. Когда на рынке появляется
новое лицо, все набрасываются на него. Хотят
именно Кристофа и только Кристофа. «Тарзан»,
«Подземка», «Горец» — сплошной фурор. Дальше все
зависит от твоего психологического равновесия.
Если ты не можешь пережить, когда молчит телефон,
— значит, не связывайся с этой профессией. Талант
и в том, чтобы переживать взлеты и падения. То
тебе аплодируют: «Вот он, кого мы ждали», то все
отворачиваются: «Что, он еще жив?».
— В чем же вы
обретаете поддержку? Может быть, режиссура?
— Любовь. Вот
главное. Не улыбайтесь, это большая сила.
— Но студию свою вы
все-таки создали.
— Точнее,
продюсерскую компанию. Работал с актерами,
пытался что-то создать. Больше занимаюсь
проектами, в которых сам не снимаюсь. Пишу.
Заказываю сценарии.
— Среди ваших
партнеров звезды кино. Вы общаетесь за границами
площадки?
— Мне всегда везло с
партнерами. Я был в восторге от Катрин Денев.
Обожаю Филиппа Нуаре. Вообще не представляю, как
можно начать съемки, если нет связей, теплых
человеческих взаимоотношений.
— В новом фильме
«Точная копия» вы снимались с Настасьей Кински.
Удалось наладить человеческий контакт?
— С Настасьей
работать одно удовольствие. Она предназначена
для этой роли, погружена в нее. На площадке есть
лишь ее героиня. Я тоже доверяюсь воле режиссера.
Для меня режиссер-мужчина — папа, женщина — мама.
Исполняю их волю, как послушное дитя. «Мотор!» — и
я превращаюсь в персонажа. «Стоп!» —
возвращается Кристоф.
— В кино часто
человеческие связи рвутся в момент завершения
съемок.
— Это так. Но если
встречу Катрин — расцелуемся. И будем искренне
рады друг другу. У меня среди актеров мало
настоящих друзей. Если говорить о дружбе, то Люк
Бессон — единственный, с кем я вижусь часто и
регулярно. Странное ремесло. Встречаешься с
людьми, которые с тобой три месяца работают,
живут в одной группе, по сути, семье: актеры,
продюсеры, операторы. Любят друг друга, при этом
друг друга не зная. Потом все расстаются, и
начинается новый процесс сближений, уже с другой
«семьей».
— Кино — самая
ветреная из любовниц?
— В вашем замечании
много правды, во всяком случае тот же результат:
полная дестабилизация. Требуется сила духа,
чтобы переживать встречи и расставания, иногда
навсегда. И не терять уязвимости,
чувствительности. Становишься грустным.
Расставаться — часть нашей профессии.
— Вот повод для
философских размышлений в периоды простоя.
— Вообще к философии
сложилось отношение как к чему-то
академическому, интеллектуальному. На самом деле
это сконцентрированный в емких формах уровень
чувств. Если бы философию не делали столь
наукообразной в школе, все увидели, сколь она
увлекательна. Не менее естественна, чем биология.
— Кто же любимый
философ Кристофера Ламбера?
— Экзюпери и его
«Маленький принц». В общем, они оба. Эта
человеческая философия — моя настольная книжка.
— Вы четыре раза
играли бессмертного Коннора, нет ли тайного
умысла в актерской профессии — достичь
бессмертия?
— О бессмертии
судить не берусь, но вы же знаете, что целлулоид
прочнее человеческой жизни…
Подготовила Лариса
МАЛЮКОВА
06.12.2004
|
