Марк
РОЗОВСКИЙ, народный артист России,
художественный руководитель Театра «У Никитских
ворот»:
СТОИТ СОВЕСТЬ БЕРЕЧЬ, А ДЕНЬГИ — ТРАТИТЬ
 1.
Считаете ли вы необходимым выразить свою
общественную позицию, если не согласны с тем или
иным решением властей предержащих? Или
достаточно просто заниматься своим делом?
— Прежде чем
выразить общественную позицию, ее надо иметь. А
это не так просто, поскольку решения властей
предержащих довольно часто бывают неоднозначны,
противоречивы, окутаны демагогией и популизмом.
Огромное количество политтехнологов работают
сегодня по заказу с одной целью — сделать так,
чтобы общество не имело своей позиции, тогда этим
обществом легче манипулировать.
Само по себе «несогласие»
нам близко еще с советских времен. Вспомним
«подписантов», масса которых удивила и
расстроила КГБ. Однако становиться «временным
диссидентом» было невозможно — лишишься работы,
попадешь в психушку, загремишь в лагерь… Поэтому
у нас выработалась практика так называемого
тихого протеста, когда мы занимались своим делом,
будучи абсолютно несогласными с системой.
Система это терпела-терпела, а потом рухнула,
поскольку мы не терпели систему.
Что касается меня лично,
то я старался выразить свою общественную позицию
прежде всего в своих спектаклях. Потому-то,
наверное, их и закрывали в те годы один за другим
все подряд… Сейчас лично я выражаю свое
отношение ко всему точно так же, но если будет
нужно, в кульминационный момент (когда все
решается) и голос подам, и на митинг пойду.
Впрочем, думаю, я не один такой смелый…
2. Может ли голос
творческой интеллигенции что-то изменить в
сегодняшнем российском общественном климате?
— Сегодня этот голос
крайне слаб, и потому рассчитывать, что
интеллигенция в силах что-то изменить, не
приходится. Наблюдается этакая всеобщая
усталость от политики, ставшей большой
говорильней: вожди мельчают, «все тонет в
фарисействе…». Старый аргумент «ну куда я
полезу?.. все равно ничего не изменишь!» —
сделался бытом, понизил интеллигенцию в разряд
тусовки с фуршетом. Между прочим, за это придется
отвечать…
3. Есть ли для вас в
этой среде знаковые фигуры, к мнению которых вы
прислушиваетесь или кого хотели бы услышать?
— Да, конечно. Их
достаточно много — людей, к мнению которых я
прислушиваюсь: это мои коллеги-режиссеры,
некоторые блестящие журналисты, честные
писатели… Есть даже с десяток ярких политиков,
за поведением и выступлениями которых
внимательно слежу. Но «властители дум», пожалуй,
сегодня отсутствуют. Нет крупномасштабной
личности на уровне Сахарова, и эту нишу, видимо, в
ближайшие годы вряд ли кто заполнит…
Поэтому лично я
предпочитаю общаться… с умершими. Они для меня
знаковые — например, Булат. Или — мама с папой. Я
слышу их голоса, поверьте, очень отчетливо. И, что
самое удивительное, их живое мнение о
сегодняшнем дне совершенно совпадает с моим!..
4. Определяется ли
личное благополучие художника степенью его
лояльности к власти либо к корпоративным
структурам? Можно ли быть благополучным
оппозиционером?
— Неловко говорить о
самом себе, но вопрос задан прямо — прямо и
отвечу.
К регалиям отношусь
спокойно, без психоза. Так что власть
заблуждается, думая, что меня можно этим купить. Я
не продавался и не продамся. Надеюсь! Мое
«благополучие» заработано моим трудом и,
поверьте, ничем больше. Поэтому я совершенно
свободен внутренне, не собираюсь терять
достоинства и не буду ничего клянчить для себя.
Для театра еще смогу — но стиснув зубы и сгорая
от стыда. Власть это тоже чувствует и держит меня
на расстоянии. Я ей «чужой». Несколько раз,
правда, я ходил в Кремль по приглашению на всякие
приемы. Но только потому, что мне было любопытно,
кто и как там. Власть очень чутка к подхалимажу,
считая, что это и есть «лояльность». Но опыт
истории говорит, что подхалимы — первые
предатели.
Оппозиционером же
(настоящим!) становится лишь тот, кто ЗАБЫВАЕТ о
своем благополучии и постоянно идет на риск его
потерять. «Быть стойким заставляют времена», —
сказано у Шекспира.
5. В советские времена
в ходу было понятие «государственный заказ». Как
он трансформировался сейчас и насколько такого
рода «обслуживание» является для вас приемлемым?
— Я не откажусь от
«государственного заказа», но при одном условии
— полное отсутствие цензуры над моим
исполнением. Театр из «сферы обслуживания» — не
мой театр.
Однако могут возникнуть
ситуации, когда нет ничего зазорного в том, чтобы
воспользоваться целевыми государственными
средствами. К примеру, сейчас близится 60-летие
Победы. Если я хочу сделать честный спектакль о
войне, а ставить не на что, то почему бы и нет?! На
святое дело можно и взять. Тут никакого греха не
будет. Лишь бы дали!..
6. Как соотносятся для
вас понятия «материальное благополучие» и
«совесть художника»?
— Свой успех следует
«отголодать». Сегодня у нас множится
невыстраданное искусство, то есть
псевдоискусство. Когда у тебя много денег,
совесть начинает почему-то мешать. Поэтому стоит
совесть беречь, а деньги — тратить.
7. Можно ли считать
укрепление властной вертикали новой российской
идеологией? Видите ли вы в этом опасность для
демократических ценностей?
— «Властная
вертикаль» опасна прежде всего самой власти. Чем
дальше власть от народа, тем больше шансов, что
эта власть будет сметена. Внешнее смирение
обманчиво. Народ — не быдло. Это только что
доказала Украина. Без народовластия и Россия
опять окажется в тупике. «Властная вертикаль» —
мечта хунты, но никак не общества. Которое не
ценит своей свободы, покуда свободно, но очень
взрывоопасно, когда демократические ценности
меркнут или исчезают вовсе. Власть близорука: ей
тупо кажется, что вся жизнь решается на командном
пункте. Между тем судьба наша — в окопах.
8. Возможна ли такая
ситуация, когда эзопов язык и «фига в кармане»
снова станут инструментом в руках художника и
способом общения с аудиторией?
— Эзопов язык — это
язык образов, рождающих ассоциации. На этом языке
Искусство говорило и будет говорить всегда. Что
касается «фиги в кармане» — это удел
сатириков-юмористов, творящих в системе, когда
все запрещено и ничего нельзя. Эта система
сегодня возрождается. Правда, постепенно —
ползучим способом.
9. Есть ли сходство в
нынешнем отношении государства к культуре с его
отношением в советские времена?
— Есть. Такое же, как
между ситуациями: раньше сильный бил слабого,
теперь богатый бьет бедного.
10. В чем сегодня
миссия культуры и насколько вы ощущаете
необходимость лично вашего «миссионерства»?
— Своего
«миссионерства» начисто не ощущаю — я же не
идиот, возомнивший себя сумасшедшим. Я просто
делаю свое дело. Поскольку оно театральное, моя
«миссия» (может быть, совпадающая в этом с
«миссией культуры») состоит в том, чтобы люди
почаще ходили в Театр «У Никитских ворот».
Получая в нем глоток свободы и ощущение того, что
правда еще есть.
Вне
программы
— Вы не боитесь
грядущей театральной реформы?
— Угроза, безусловно,
существует. Во-первых, она в нечистоплотности,
которая уже возникла, — имею в виду то, что
готовится реформа за нашей спиной, без участия
специалистов театрального дела. Объяснение
простое — налицо определенный цинизм и
нежелание ощутить сопротивление предлагаемым
изменениям. Думается, что нас совершенно
сознательно подталкивают к пропасти. Удар,
во-вторых, очень рассчитанный, потому что идет по
двум линиям: открытое экономическое удушение и
скрытый политический подтекст. Попечительские
советы, которые предлагаются театрам в качестве
руководящего органа (опять же без участия
художников — это уже прописано, значит —
продумано и не случайно), будут представлять
собой некий вид цензуры. Вполне вероятно, что
этот совет выразит свое несогласие с тем, к
примеру, что мы собираемся ставить Достоевского,
— по каким-то своим основаниям. И предложит нечто
более, на их взгляд, интересное и нужное — ту же
французскую бульварную пьесу.
С гражданственных
позиций, которыми всегда был силен русский театр,
нас попросту спихивают. План, содержащий в себе
потенциальное преступление перед нашей историей
и культурой, как я его понимаю, такой. Через
полтора-два года жизни по новому «уложению о
разрушении» (реформой это даже не назовешь)
великая система театра-дома, театра-гнезда,
театра-ансамбля, которая складывалась в нашем
отечестве в течение многих десятилетий, окажется
под угрозой исчезновения.
Новые взаимоотношения с
властными структурами, казначейством,
попечительскими советами приведут к неизбежным
и бесконечным конфликтам. Если этот
попечительский совет попытается мне что-то
диктовать, с порога пошлю его на три буквы. Я в
своей жизни наелся подобных ситуаций. И в прежние
времена не молчал, и уж тем более сейчас мириться
не собираюсь.
Театры, и без того с трудом
выживающие в современных условиях, опять же
неизбежно окажутся на грани разорения, какие-то и
вовсе обанкротятся. Следовательно, здания
отойдут кому? Вот этим самым попечительским
советам и структурам, которые «заботились о
благополучии» опекаемых ими театров. В
результате появятся еще несколько сотен новых
ресторанов и казино. Так что вариантов всего два:
или театр исчезнет, или реформа провалится.
Ведущий рубрики
Владимир МОЗГОВОЙ
06.12.2004
|
