НАУЧНО-ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫЙ ЖЭК
Именно в таком качестве
выступает министерство, обязанное думать о
будущем нации
 Выступления «Новой» по поводу
намечавшейся коренной ломки отечественного
образования, которую келейно, за спиной
общественности и образовательного сообщества
готовило Министерство образования и науки РФ,
вызвали широчайший общественный резонанс.
Общество резко выступило
и против подготовленного министерством
документа (теперь, после многих изменений, он
называется «О приоритетных направлениях
развития образовательной системы Российской
Федерации»), и против закрытого способа
подготовки этого документа. Вопреки указаниям
президента РФ и председателя правительства этот
документ так и не был вынесен на широкое
общественное и профессиональное обсуждение.
Хотя именно ради этого обсуждения рассмотрение
документа на заседании правительства было
перенесено с 9 сентября на 9 декабря с.г.
Ситуация приобрела столь
острый характер, что Совет Федерации вынужден
был срочно организовать парламентские слушания
названного документа, которые и состоялись 25
ноября с.г.
Парламентские
слушания детища Минобрнауки в Совете Федерации
были акцией чрезвычайно показательной. Они
продемонстрировали по меньшей мере три
фундаментальных обстоятельства.
Первое — Совет Федерации
сегодня смог сохранить большую степень свободы
мысли и совести, чем Государственная Дума.
Второе — в так называемой
властной элите в настоящее время нет согласия по
многим вопросам государственной политики, в том
числе и политики в сфере науки и образования. В
этой сфере, в частности, взгляды Совета Федерации
значительно более соответствуют национальным
интересам, чем подходы «рыночных
фундаменталистов» в правительстве и в идущей у
них на поводу Думе.
Третье — в ходе слушаний в
докладах председателя профильного комитета
Сената В. Шудегова и министра образования и науки
А. Фурсенко были представлены два принципиально
различных взгляда на суть образования.
В своем
докладе председатель сенатского профильного
комитета В. Шудегов жестко констатировал
произошедшие кардинальные изменения в
образовательной политике и дал им оценку. Эти
изменения, по его мнению, столь велики, что
сегодня неправомерно говорить о развитии и
продолжении Концепции модернизации российского
образования, одобренной президентом,
Государственным советом и правительством РФ в 2001
г.
Проведенный Минфином
летом этого года с одобрения Минобрнауки погром
Закона «Об образовании», устранение из него всех
финансово-экономических обязательств
государства перед образовательной сферой,
которые подробно перечислил В. Шудегов (о них
«Новая газета» писала 25.10.04), фактически снимают,
по его мнению, ключевой тезис «Концепции
модернизации…» о возвращении государства в
образование и о всесторонней его поддержке.
Этот отправной тезис о
смене вех образовательной политики, о вторичном
исходе государства из образования поддержал и
заместитель председателя думского Комитета по
образованию и науке О. Смолин. Вместе с тем он
жестко осудил тайный характер подготовки
документа, представленного Минобрнауки.
В профессиональном плане
вся эта заспинная деятельность отражает явную
попытку министерских чиновников скрыть свою
вопиющую некомпетентность. В нравственном и
политическом плане она столь же явно отражает
весьма неприглядный образ нынешней «властной
элиты».
В конечном итоге все это
очевидная дискредитация власти — и
правительства, и президента.
Отмеченные В. Шудеговым и
О. Смолиным кардинальные изменения в
образовательной политике обнажают общие
тенденции возрождения в правительственных
кругах «рыночного необольшевизма» реформаторов
первого призыва. Его итог известен:
беспрецедентное разграбление России, понесшей
урон, который многократно превысил потери страны
в Великой Отечественной войне.
Второй призыв
реформаторов озабочен элементарным переделом
собственности. Неслучайно и Минобрнауки в первую
очередь занялось разработкой не перспектив
развития науки и образования, а двух Концепций
«управления имущественными комплексами» — в
сфере науки и образования. Таким образом,
министерство предпочло заявить себя как
научно-образовательный ЖЭК, а не как
стратегический штаб развития науки и
образования.
Экономия на образовании и
науке — это антисоциальная, антинациональная
политика. Нищета того и другого — истинная
причина «утечки мозгов» из России, что весьма
мало волнует мозги наших не подлежащих утечке
реформаторов. Между тем на мировом рынке
наукоемкой продукции доля России составляет 0,8%.
Тогда как русские эмигранты, живущие в США,
обеспечивают 20–25% американского хай-тека, что
составляет около 10% мирового рынка.
Показательна демагогия
Минобрнауки на эту тему. Оно объявляет «утечку
мозгов» их «естественной миграцией во всех
направлениях» в эпоху глобализации. Однако
только слепой не видит, что эта «миграция» уже
давно идет только в одном направлении, истончая
интеллектуальный потенциал России.
Наши неофиты рынка не
могут понять, что образование — это
общенациональное достояние и оно может быть лишь
отчасти субъектом рынка. Но это прекрасно
понимают люди, пожившие и в рынке, и в культуре
много дольше и плодотворнее.
Еще в 1999 г. бывший
премьер-министр Франции Лионель Жоспен на
всемирной конференции по высшему образованию в
Париже говорил: «Я отвергаю меркантильную
концепцию, согласно которой развитие
образования должно определяться только
требованиями рынка. Рынок для нас является
реальностью, в которой мы живем и действуем. Но он
не может быть горизонтом общества. Не ради рынка
утверждается демократия (выделено мной. — Э.Д.).
Как и все европейцы, я приверженец признания
решающей роли государства — как гаранта
равенства возможностей — в финансировании
образования».
Минфин вот уже более
десяти лет пытается уверить нас, что в России не
было и нет денег на образование и науку. То, что их
не было в 90-х годах, — это преступная социальная
ложь, что неоднократно доказано Г. Явлинским и
многими другими экономистами. Деньги были, но их
нещадно разворовывали. То, что на это нет денег
сегодня, когда г-н Кудрин купается в водопаде
нефтедолларов и спит, как собака на сене, на
огромном стабилизационном фонде и
золотовалютном запасе, — сие утверждение вообще
по ту сторону добра и зла.
Доклад
председателя профильного сенатского комитета В.
Шудегова на парламентских слушаниях развивал
социально-гуманитарную философию образования,
принятую Законом «Об образовании» 1992 г., который
был признан наиболее прогрессивным и
демократичным образовательным актом в мире
конца ХХ столетия.
В. Шудегов подчеркивал,
что в современных условиях смены политического и
социального уклада в России, которая в силу
безответственности «реформаторов»
сопровождалась крушением жизненных интересов
страны, образование в первую очередь должно быть
направлено на решение задач преодоления
духовного вакуума и национального унижения
народа великой державы, построения гражданского
демократического общества, воспитания
гражданина новой России — свободной
самостоятельной личности, способной к
осознанному выбору. При этом подчеркивалась и
важнейшая задача подготовки современных
высококвалифицированных специалистов,
конкурентоспособных на мировом рынке труда.
Министр образования и
науки А. Фурсенко в своем докладе дал совершенно
иное видение образования. В нем не нашлось места
социально-гуманитарным задачам. Доклад был
предельно технократичен. Речь шла только о
подготовке современных специалистов.
Более того, в своем
докладе министр открыл новый, ранее неизвестный
человечеству закон «экономического
фундаментализма». Воспроизвожу дословно:
«Образование — вторичная область по отношению к
экономике». Следуя этой логике далее, можно дойти
до полного абсурда, который и исповедуют
нынешние «экономические необольшевики»:
вторичен по отношению к экономике и сам человек.
Здесь высвечиваются два
угрожающих обстоятельства.
Первое, о чем отчасти
говорилось выше, — это антигуманитарная,
антисоциальная линия, которую настойчиво
проводит либерально-экономическое крыло
правительства. В ней истоки непрекращающихся
попыток экономии на науке и образовании.
Второе — что много
страшнее — антинациональный характер этой
линии.
Что в сущности означает
открытый г-ном Фурсенко новый закон
«экономического фундаментализма»?
Ответ не очень сложен. Это
типичная неадекватная, однобокая реакция
рыночных неофитов как на современные
потребности страны, так и на вызовы глобализации.
Сведение задач
российского образования лишь к подготовке
специалистов — это, по существу, возврат к
примитивному тоталитарному взгляду на
образование только как на «кузницу кадров». Это
современная модификация «теории» подготовки
«винтика» нового образца — квалифицированного
специалиста-манкурта или менеджера-манкурта, без
рода и племени, без нравственного фундамента,
готового обслуживать любой режим, любую
производственную систему — от Силиконовой
долины до Освенцима.
В 90-х годах мы прошли через
этап развала производственного потенциала
страны. И сегодня встали перед угрозой ее
окончательного духовного и культурного развала.
Перед угрозой превращения страны в сырьевой
рынок уже в полном смысле этого слова,
поставляющий не только нефть и газ, но и мозги, и
бренные человеческие тела для использования их в
разных целях — от проституции до торговли детьми
и человеческими органами.
Парадокс состоит в том,
что те, кто громче всех объявляет себя
«государственниками», «державниками», в первую
очередь объективно на корню губят державу.
Переходя
теперь от высоких материй к худосочному
документу, изготовленному Минобрнауки, мы
вынуждены констатировать, что никаких
существенных изменений в нем не сделано.
Документ правится по схеме: после очередной его
общественной критики из него удаляются наиболее
одиозные места. Но при этом он остается столь же
некомпетентным и явно перекошенным в сторону
профессионального образования.
В документе все так же
почему-то идет речь лишь о задаче создания
системы «непрерывного профессионального», а на
деле — попросту последипломного или
послевузовского образования. Хотя общеизвестно,
что в мировой практике почти 40% такого
образования составляют гуманитарные,
общеобразовательные программы.
Но эти проблемы не волнуют
разработчиков документа, поскольку их знание
системы образования, мягко говоря,
приблизительное. Когда одного из руководителей
этих разработчиков — проректора известного вуза
— спросили, почему в министерском документе нет
ни слова о «специальном образовании», он с
возмущением ответил: «Как нет? А ПТУ и
техникумы…». Пришлось, увы, объяснять, что
«специальное образование» — это образование
детей с отклонениями в развитии, образование
инвалидов и т.д. Таков уровень компетентности
разработчиков министерского документа.
Не более высок и уровень
их социальной ответственности. Они продолжают
плести пустые кружева вокруг «инвестиционной
привлекательности системы образования»,
боязливо обходя то главное, что во всем мире
обеспечивает эту привлекательность, — систему
налоговых льгот для сферы образования. Мы
действительно живем в зазеркальном мире. Церковь
у нас не платит налог на землю. Наука платит.
Образование пытаются заставить платить.
Также в документе
остаются бюрократические уловки и иносказания.
Например, о «предшколе». Что это такое —
традиционный детский сад или подготовительный
класс в школе? С какого возраста в ней начинается
обучение — с 5 лет? Кто платит за это обучение —
родители или государство? Не сумев ответить на
все эти вопросы, министр пообещал на
парламентских слушаниях, что он снимет из
министерского лексикона этот неологизм. И впредь
речь будет идти о традиционном дошкольном
воспитании.
Остается в документе и
лукавая недосказанность о снижении обязательной
нагрузки в школе на 25%. На самом деле обучение в
школе станет на четверть платным, что
противоречит Конституции РФ. При этом за счет
данной ученической платы Минобрнауки собирается
повысить зарплату учителям. Вот она подлинная
забота о бюджете. Человек действительно вторичен
по отношению к экономике.
Эдуард ДНЕПРОВ,
академик РАО,
министр образования РФ в
1990—1992 гг.
Р.S.
В педагогическом сообществе по-разному
относятся к инициативам министерства. Иные точки
зрения — в ближайших номерах «Новой».
06.12.2004
|
