Председатель
Комитета Госдумы РФ по собственности Виктор
ПЛЕСКАЧЕВСКИЙ:
ГОСУДАРСТВО — СТРАННЫЙ СОБСТВЕННИК
ИМУЩЕСТВО ВРОДЕ КАК ГОСУДАРСТВЕННОЕ, А
РАСПОРЯЖАЕТСЯ ИМ ОДИН КОНКРЕТНЫЙ ВЛАДЕЛЕЦ
В России
начинается очередной этап перераспределения
собственности. Новая волна приватизации
удивительным образом сочетается с экспансией
госбизнеса. В то же время продолжается, хотя и с
меньшей интенсивностью, процесс недружественных
слияний и поглощений в частном секторе. И все это
— в условиях несовершенной законодательной
базы, оставляющей пространство для, скажем так,
«субъективных решений» тех, кто представляет
органы власти.
Вопрос собственности
по-прежнему остается для России ключевым,
поэтому нам было о чем поговорить с Виктором
ПЛЕСКАЧЕВСКИМ, председателем Комитета Госдумы
РФ по собственности.
— Виктор Семенович,
сегодня в отношении государства к собственности
наметились две противоположные тенденции. С
одной стороны, продолжается процесс
приватизации, с другой — госкомпании
стремительно наращивают активы, особенно в
банковском и нефтегазовом секторах. Какая
тенденция, на ваш взгляд, в большей степени
отвечает экономическим интересам России?
— Я бы начал с того,
что общий вектор приватизации государственного
имущества не изменился. Президент четыре раза в
публичных выступлениях, в том числе и в посланиях
Федеральному собранию, прояснил формулу
приватизации. У государства должно остаться
только имущество, которое необходимо для
осуществления властных полномочий. Поэтому все
доли участия государства в капитале
коммерческих предприятий должны быть
ликвидированы, то есть проданы. Государству
несвойственно заниматься коммерческой
деятельностью. Но при этом не стоит забывать о
том, что во многих случаях сложно разделить
коммерческие и социальные функции.
Допустим, в каком-нибудь
небольшом селе частному предпринимателю
открывать магазин просто невыгодно. В таком
случае власть обязана позаботиться о населении,
возможно, сделать магазин муниципальным. Это
касается всех социальных и публичных услуг.
На мой взгляд, государство
по-прежнему сохраняет вектор на отказ от
коммерческих функций. Простой пример: раньше
цены на железнодорожные билеты и тарифы на
перевозки устанавливало МПС, то есть госорган
непосредственно занимался коммерческой
деятельностью. Теперь эта функция передана ОАО
«РЖД», которое хотя и является госкомпанией, но
не входит в структуру органов власти. Таким
образом, властная функция оторвана от
коммерческой. Это — принцип.
В то же время консолидация
и укрупнение активов госкомпаний в нефтегазовом
секторе — очевидный факт. Честно говоря, мне пока
сложно сказать, тенденция это или временное
исключение.
Понятно, что сегодня
нефтяная конъюнктура такова, что, прошу прощения,
жаба задушит кого угодно. Государство долго
пыталось ввести дополнительный налог на
использование недр, так называемую природную
ренту. Не очень это получилось, поэтому, возможно,
решили пойти по пути смены собственников. Я бы
сказал, что это шаг назад, необходимый для того,
чтобы потом сделать два вперед.
Кроме того, процесс
укрупнения госкомпаний идет еще и потому, что
иногда частные лица свои частные интересы
условно прикрывают интересами государственными.
Ведь в этом случае увеличивается доля
собственности не самого государства, а только
компаний, контрольный пакет которых находится в
руках государства.
Взять, к примеру, активно
обсуждаемую сегодня вероятность покупки
«Юганскнефтегаза» «Газпромом». Я не предполагал,
что все будет сделано именно таким образом, можно
было поискать другие варианты, поаккуратнее.
Ведь перед «Газпромом» стоят другие, не менее
важные задачи.
Дело в том, что правление,
предшествовавшее команде Миллера, фактически
создало такую структуру собственности, при
которой и «Газпром», и его «дочки» принадлежат
офшорным компаниям. Фактически компанию украли,
это не было приватизацией. Поэтому, возможно, мы
имеем дело с попыткой восстановить прежние права
собственности. Но в таком случае «Газпрому»
логично было бы выкупать доли в капитале
собственных дочерних структур. А в сделке по
приобретению «Юганскнефтегаза» я не вижу особой
экономической привлекательности. Хотя, наверное,
тот, кто делает это, знает, для чего он это делает.
— Вы известны как
один из авторов законодательных норм,
препятствующих так называемым недружественным
поглощениям. В то же время известно, что закон и
его трактовка могут сильно отличаться друг от
друга. Какую роль, по вашему мнению, играют в
процессе недружественных поглощений сотрудники
различных органов власти?
— Я бы начал с того,
что основная проблема — это все-таки
недостаточно подробные законы. Хорошо
детализированный закон не оставляет вариантов
трактовки, как бы того ни хотелось тому или иному
чиновнику. Поэтому детализация законов, на мой
взгляд, не менее важна, чем непосредственная
борьба с коррупцией. Через детализацию законов я
хотел бы уменьшить субъективизм судов,
субъективизм участия власти во всякого рода
процессах. Тогда будет ясно, что такое-то решение
не является правосудным и может быть отменено. А
судью выгонят из судейского сообщества.
Пока же есть несколько
групп государственных лиц, которые принимали
раньше и принимают сейчас участие в
недружественных поглощениях. Обычно на стороне
захватчика выступают местные и региональные
власти, судьи, которые часто принимают просто
парадоксальные решения, обнаруживающие их
ангажированность.
В то же время нельзя
сказать, что ситуацию изменить невозможно, что,
мол, коррумпированность системы не позволит
этого сделать. Посмотрите: раньше
правоохранительные органы, службы судебных
приставов вмешивались в корпоративные конфликты
едва ли не каждый день. Но Борис Грызлов, будучи
еще министром внутренних дел, дал предельно
жесткое указание — не участвовать в спорах
хозяйствующих субъектов. Попытки местного
начальства вмешаться в какой-то процесс
заканчивались иногда даже увольнением — мне
самому известно немало подобных историй. Поэтому
сейчас участие милиционеров в захвате
собственности стало не правилом, а исключением.
В случае с судейством
такие силовые, административные приемы
недопустимы. Институт независимого судьи — одно
из основных достижений демократии. Но при этом
важно помнить, что в подавляющем числе развитых
цивилизованных юрисдикций существует такой
механизм воздействия на судью, как репутационная
ответственность. У нас этот инструмент развит
очень слабо.
Поэтому судьи в России
часто принимают решение, руководствуясь не своим
публичным назначением, а частными интересами.
Потому что знают, что букве закона вердикт
противоречить не будет. А на дух пока внимания
особо не обращают.
— В стране
продолжается реформа межбюджетных отношений,
которая естественным образом ведет к
перераспределению собственности между
различными уровнями власти. При этом создается
впечатление, что центр стремится оставить себе
наиболее доходные объекты, а балласт — сбросить
на регионы и муниципалитеты. Согласны ли вы с
такой точкой зрения?
— Нет, не согласен. На
мой взгляд, сейчас уже нет того, что называется
перераспределением. Мы стараемся описывать все
отношения в этой сфере в терминах гражданского
права. Государство — такой же собственник, как и
все остальные. Поэтому мы стараемся говорить не о
передаче с баланса на баланс, а о продаже. А если и
о передаче, то по определенному договору в
соответствии с законодательством. Например, если
федеральная власть возлагает на местный уровень
власти какие-то функции, снимая их с себя, то она
должна передать их с источниками финансирования,
а значит, с имуществом.
Конечно, это идеальная
конструкция, в реальной жизни все гораздо
сложнее. Закон о новых принципах взаимоотношений
различных уровней власти был принят только в
прошлом году, поэтому межбюджетная сфера еще
недостаточно детализирована.
Но принцип опять же
остается незыблемым: основная власть — это
местная власть, потому что она ближе всего к
народу. А если Федерация иногда что-то и
подгребает под себя, то подгребает в целях
перераспределения. Потому что в России огромное
количество депрессивных регионов, у которых мало
своих собственных возможностей.
Есть, к примеру,
муниципалитеты, в том числе и Московской области,
где 90% земель являются имуществом Федерации, —
это военные части, полигоны, военные заводы и так
далее. То есть возможности местной власти по
развитию промышленности, жилищной застройке,
формированию собственной налоговой базы
ограничены. В таком случае, если Федерация имеет
имущество на территории муниципального
образования, она обязана за него платить некую
компенсацию налога на имущество. Поэтому от
перераспределения никуда не уйти, просто речь
идет о перераспределении не собственности, а
финансовых потоков.
— Хорошо, ваша
позиция в отношении вопросов смены собственника
понятна, а что необходимо сделать, на ваш взгляд,
для совершенствования механизмов защиты частной
собственности в России?
— Вы затронули одну
из наиболее актуальных на сегодняшний день
проблем — проблему совершенствования
корпоративного права, это тот вопрос, который мы
пытаемся разрешить. Мы готовим большой блок
изменений в законодательной базе. Потому что не
просто собственность, «откатная» собственность
является основой экономических отношений, а
именно частная собственность. Государство
всегда было странным собственником имущества:
имущество вроде как государственное, а
распоряжается им один конкретный владелец. И
распоряжается как бы в интересах государства.
Скажем так деликатно. А вот частный собственник
всегда распоряжается имуществом в своих
интересах. Поэтому мы должны выстроить частную
собственность как институт частного
собственника, как правообладателя. Полагаю, что
это выведет нашу экономику на другой уровень.
Беседовала Юлия
МАРТОВАЛИЕВА
06.12.2004
|
