ПРЕДСТАВИТЕЛЬ МЕЖДУНАРОДНОГО КРАСНОГО КРЕСТА ПРИЛЕТАЛ В МОСКВУ НА ПЕРЕГОВОРЫ. И УЛЕТЕЛ С НУЛЕВЫМ РЕЗУЛЬТАТОМ
Красный Крест и нолики
 10 ноября в столицу прибыл представитель
Международного Красного Креста господин Пьер
КРЕНБЮЛЬ — начальник Управления оперативной
деятельности. Оперативная деятельность МККК,
когда она касается весьма болезненных вопросов:
например, посещения военнопленных и задержанных
в ходе вооруженных конфликтов, всегда скрыта от
посторонних глаз — таковы правила. Информация
строго конфиденциальная, и журналистов к ней не
допускают. Но по итогам московских переговоров с
руководителями силовых ведомств и МИДа РФ
высокопоставленный чиновник самой авторитетной
международной гуманитарной организации счел
необходимым дать эксклюзивное интервью «Новой
газете». И у него были на это основания: за
обтекаемыми, как и положено дипломату, не
считающему возможным хлопать дверью, фразами
господина Кренбюля скрывается, мягко говоря,
разочарование.
Справка
«Новой»
10 тысяч сотрудников МККК
работают в 80 странах. Общая сумма бюджета — 790 млн
швейцарских франков. В РФ постоянно работают 30
делегатов-иностранцев и около 300 местных
сотрудников. Российский бюджет на этот год — 33
млн швейцарских франков. Ежегодно представители
Красного Креста посещают 400 тыс. военнопленных и
содержащихся под стражей в 75 странах. Согласно
внутренним правилам МККК, деятельность в этом
направлении может считаться успешной при
условии: беспрепятственного доступа во все места
заключения и ко всем задержанным;
предоставленной возможности беседовать с
заключенными без посторонних; а также
возможности повторных посещений. Цель — не
защита от уголовного преследования, а
обеспечение законных и гуманных условий
содержания, чтобы обвиняемые, в том числе и
военные преступники, дожили до суда.
– Я не хочу
напоминать о том, что МККК обладает
соответствующим мандатом на осуществление
деятельности в условиях международных и
внутренних военных конфликтов. Мы работаем в
различных областях гуманитарной сферы и в Чечне,
и в других районах Северного Кавказа. И в этом
году мы были потрясены теми событиями, которые
произошли в России, — в первую очередь, конечно, в
Беслане.
Что же касается Чечни, то
здесь мы констатируем существование
серьезнейших гуманитарных проблем — это требует
нашего присутствия в регионе. Один из предметов
нашей озабоченности — обеспечение безопасности
гражданского населения. А также вопросы,
связанные с пропавшими без вести. Мы также
констатируем, что гражданское население — в
первую очередь, конечно, женщины и дети —
страдает от противопехотных мин и других видов
вооружений. Продолжаются аресты и задержания. И,
конечно, существует проблема вынужденных
переселенцев и перемещенных лиц, которые
пребывают в неуверенности относительно своего
будущего. Спустя десятилетие после первого
конфликта остается еще очень много социальных
проблем.
С 2000 года деятельность
МККК осуществляется в рамках официальных
договоренностей между президентом Путиным и
президентом Комитета Красного Креста Якобом
Келинбергером. Срок их действия продлевается
каждые 6 месяцев, на основании чего мы и
осуществляем весь комплекс мероприятий на
Северном Кавказе, в том числе работаем с
гражданскими лицами, которые были задержаны в
Чечне в ходе военного конфликта.
Именно это обстоятельство
связано с моим визитом в Москву. Я приехал, чтобы
выяснить, как выполняются условия этих
договоренностей. Я встречался с заместителем
министра юстиции господином Калининым,
замминистра иностранных дел господином
Федотовым, начальником Управления по
международному сотрудничеству ФСБ господином
Кузюрой, замгенпрокурора господином Фридинским
и замминистра внутренних дел господином
Паньковым. Это было очень полезное обсуждение.
Задача заключалась в том,
чтобы привлечь внимание властей к тем
трудностям, с которыми мы в последнее время
сталкиваемся. В частности, с возможностью
посещать лиц, помещенных под стражу. Проблемы
возникали именно с этим вопросом, и в течение
нескольких последних недель мы не могли вообще
осуществлять этот вид деятельности на Северном
Кавказе.
Второй вопрос, который мы
подняли, — возможность доступа на чеченскую
территорию. В 1996 году, когда погибли наши
представители, мы приняли несколько не
характерное для МККК решение: осуществлять свою
деятельность в сопровождении вооруженной охраны
(исключительно для того, чтобы обезопасить
сотрудников от криминальных нападений и
возможности похищения). Но с июля 2004 года МВД РФ
прекратило предоставлять в наше распоряжение
своих сотрудников. В результате наши
делегаты-иностранцы не смогли выехать в Чечню.
Это серьезно сказалось на наших оперативных
возможностях.
Теперь о результатах
встреч. Первая позитивная констатация: мы
убедились, что на самом высоком уровне
сотрудничество с МККК весьма ценно для властей
РФ. Мы получили конкретные предложения от МВД, и,
видимо, проблема охраны наших сотрудников в
ближайшее время будет решена. Что же касается
посещения лиц, содержащихся под стражей: мы не
смогли решить этот вопрос в ходе дискуссии. И
МККК выражает озабоченность по этому поводу.
Необходимо будет проводить дополнительные
встречи.
— В чем причина
непонимания между Красным Крестом и
представителями российской власти?
— Мы желали бы, чтобы
МККК мог полностью соблюдать условия своей
работы в местах содержания под стражей. Не хотел
бы быть более конкретным на этом этапе, надеюсь
на продолжение диалога.
— С американской
стороной во время вашей деятельности в
Абу-Грейбе, Гуантанамо, Баграме у вас возникали
подобные проблемы?
— Мы работали там и
сообщали американским властям о нарушениях, если
они были. По поводу скандала вокруг тюрьмы
Абу-Грейб мы неоднократно делали письменные и
устные заявления, адресованные администрации
США. Я не могу конкретизировать: дело в том, что мы
руководствуемся принципом строгой
конфиденциальности при осуществлении этой
работы, все факты тщательно охраняются от
широкой аудитории. При этом, естественно, мы
можем заявлять о своей озабоченности по тому или
иному поводу.
— Если сравнить эти
две самые болевые точки нашего времени — Чечню и
«послевоенный» Ирак — есть ли принципиальные
сходства, различия?
— Знаете, нельзя
подвергаться искушению и как-то
классифицировать эти ситуации. Одна из общих
черт то, что нам необходимо решать вопрос о
безопасности наших сотрудников. В этом смысле
самая трудная ситуация, конечно, в Ираке. Но надо
признать и то, что наша работа на Северном
Кавказе с использованием представителей
правоохранительных органов тоже является из
ряда вон выходящей, необычной для привычной МККК
деятельности. Нам все труднее и труднее
добиваться правильного понимания условий и
порядка работы, которые существуют в нашей
организации. Не всегда люди осознают позицию
нашей организации как нейтральную, особенно
когда ситуация крайне обостряется. От нас хотят
получить ответ: вы «за» или «против»? А мы —
нейтральны, потому что должны работать везде и со
всеми. Но и это можно понять, вспоминая сцены
захвата заложников в Ираке или в Беслане. Так что
наша работа все больше и больше напоминает
сизифов труд.
— В любом конфликте —
минимум две стороны. Были ли попытки наладить
контакты с чеченскими сепаратистами, и вообще:
возможно ли посещать пленных и заложников,
которые содержатся у них?
— В Чечне у нас нет
контактов с представителями оппозиции,
соответственно, у нас нет никакой возможности
посетить людей, которые удерживаются
противоположным лагерем. Нет таких контактов, мы
не можем их иметь — в том числе это связано и с
использованием сотрудников правоохранительных
органов, которые сопровождают нас во время наших
передвижений.
То ли у
российского правительства до сих пор
сохраняются примитивные представления о
западных гуманитарных организациях, то ли их
поле деятельности ограничивается осознанно,
поскольку есть что скрывать от постороннего
объективного взгляда… К примеру, Международный
Красный Крест по-прежнему пытаются воспринимать
лишь как оперативного поставщика
дистиллированной воды, пластиковой посуды и
дождевиков с капюшоном. Его представителям
разрешают сбросить мешки с мукой, но не разрешают
вникнуть в суть происходящего.
Интересно, почему для 80
стран Международный Красный Крест — авторитет с
большими средствами и, следовательно,
возможностями, а для российских чиновников —
Айболит с раздражающими амбициями? Почему у
Красного Креста получается помогать
бедствующему населению в условиях войны в
Сьерра-Леоне, Ираке и Афганистане и почти не
получается в России, где уже третий
президентский срок пытаются локализовать
чеченский конфликт? Ведь даже программа
воссоединения семей, ставших жертвами
вооруженных конфликтов, работает везде, кроме
нашего государства.
К сожалению, ответы на эти
вопросы мы не сможем получить у участников
прошедших переговоров. Господин Кренбюль,
обладающий навыками дипломата, обойдет топкие
места в надежде на позитивные изменения в
будущем, а у господ замминистров — приказ и
патологическая неразговорчивость.
Константин ПОЛЕСКОВ
15.11.2004
|
