ОСМЕЛЕВШИЕ. У НОМЕНКЛАТУРЫ ПОЯВИЛОСЬ ЦИНИЧНОЕ БЕССТРАШИЕ
«У него один
тяжелый недостаток — он не верит в загробную
жизнь». Так в свое время высказался
коммунист-безбожник Александр Фадеев о
литературном подонке Ермилове. И другой атеист,
Твардовский, в дни исключения Солженицына из
Союза писателей жестко напоминал возглавившему
расправу Федину: «Помирать будем!». То есть в тот
момент, когда тебя не утешит власть, которой ты
продался, — не страшно ли будет, оглянувшись
назад, узреть там скверну?
Нет, не вняли. (Сам-то
Фадеев как раз оглянулся, узрел и покончил с
собой.)
Совсем не шутя скажу, что
со стороны и маразматика Федина, и умного циника
Ермилова то был род бесстрашия. Даже — свободы!
Бесстрашия, основанного
на уверенности, что советская власть бесконечна,
что история — попросту — кончилась (в точности
по «Чевенгуру» Платонова: коммунизм, сказано там,
«есть конец истории, конец времени»). Все
традиционные моральные нормы недействительны
навсегда. А свобода есть та самая свобода «от
химеры совести», которую разрешил своим
подданным Гитлер.
Сегодня наблюдаю всплеск
и предвижу подъем такой свободы, такого
бесстрашия.
Взять хотя бы наиболее
яркие высказывания последних недель… Нет,
говорю даже не о заявлении Бородина о царе Путине
и пожизненном самодержавии. Бородин — он… Как бы
помягче? Он весь на ладони, он колоритен почти как
Шандыбин, он простодушен в самом своем
хитрованстве — не зря же именуем его не иначе как
Пал Палыч. (Это вам не отчетливо произносимое
«Вла-ди-мир Вла-ди-ми-ро-вич» — тут кто позволит
себе проглотить хоть один слог?) Бородин, в общем,
— да бог с ним!.. Но кремлевский администратор
Сурков — без сомнения, умный, допускаю, и
просвещенный!..
Два словечка: «пятая
колонна» — сказал он об оппозиции в историческом
(без малейшей иронии) интервью; в таком, которым
входят — или хотя бы влипают, но крепко — в
историю. Понимает ли, что сказал? (А понимает,
конечно.)
Цитирую общедоступный
словарь: «Пятая колонна», в Исп. респ. во время
войны 1936—39 назв. агентуры ген. Франко,
действовала в тылу, в то время как 4 колонны фаш.
мятежников наступали на Мадрид. Да и Хемингуэй,
по названию пьесы которого обличительный термин
утвердился у нас, писал в предисловии: те, «кто
входил в эту Пятую колонну… были убиты на войне,
в которой являлись такими же опасными и упорными
врагами, как те, что погибали в рядах остальных
четырех колонн».
Другого толкования
термина, чем: те, кого надлежит своевременно
выявить и уничтожить, не дано. Нету.
Не стремясь в пророки,
должен признаться: давненько я ожидал, когда же
он, этот термин, будет-таки произнесен — да не
устами пламенных публицистов вроде Проханова, а
устами представителя государства. Свершилось.
Теперь надо ждать термина «враг народа».
Я совсем не уверен, будто
это непосредственно инициировано главным
начальником Владислава Суркова. Скорее всего,
нет: вырвалось, как у того вырывалось «она
утонула» или насчет обрезания. Да это и неважно.
Главное, что стала возможной, значит, и потребной
вышеуказанная смелость.
То есть снова уверенность:
нынешнее, нынешние — надолго. Накрепко — с
последующим возрастанием этой смелости, этой
свободы от устаревших химер. О «загробной жизни»
опять можно не думать, как не думали Ермилов в
годы сталинщины, Федин — в годы брежневщины. И
ведь они, позволяющие себе не думать об этом, не
просто чуют возможность звериным своим чутьем;
они — знают, сигнализируя о своем знании нам.
Что ж, и на том спасибо: мы
получаем право думать и существовать без лишних
иллюзий.
…В книге «Курсив мой»
Нина Берберова, успевшая пожить при большевиках
и во Франции, оккупированной нацистами, заметила,
что при режимах реакционных (понимай: всего лишь
реакционных, не хуже того) власть требует от
писателя: не пиши того-то. А при тоталитарных:
пиши то-то и так-то. «В этом вся разница». Немалая,
даже если мы, подраспустившиеся при
горбачевско-ельцинской «оттепели», пока толком
этого не осознали. Но сигнал подан: начинайте
привыкать писать (разговаривать, думать) при
тоталитаризме. То-то и так-то. Иначе…
Привыкнем? Очень может
быть. И по привычке начнем вздыхать: ах, как было
вольготно при раннем Путине, в эпоху — всего лишь
— реакции!..
Станислав РАССАДИН,
обозреватель «Новой»
01.11.2004
|
