СТРАНА ИСПЫТАЛА ШОКОВА
Ликвидаторы-чернобыльцы
объявили голодовку и продержались без пищи 45
дней. Если государство их не услышит, они будут
голодать до смерти
Всех
напугала эта реформа. По телевизору сказали, что
будет лучше, если льготы заменить деньгами.
Чернобыльцы-инвалиды из Губкина прикинули — и
вышло, что времени, чтобы выиграть «последний и
решительный» с государством за положенные
квартиры, осталось всего ничего — до Нового года.
Потому что потом бесплатные квартиры точно
отменят. Решились на голодовку. 45 дней
продержались мужики. На воде и отчаянии. Пережили
голод и блокаду.
Справка
«Новой»
С 1 января 2005 года
чернобыльцы лишатся бесплатного проезда в
городском и пригородном транспорте, бесплатного
зубопротезирования, санитарно-курортного
лечения. Лекарствами они будут обеспечиваться из
средств соцпакета (450 рублей в месяц). За
утраченные льготы чернобыльцы будут получать 1000
рублей в месяц (соцпакет в эту сумму уже включен).
С 1 января будет
прекращена запись в льготную квартирную очередь.
Шоков и товарищи
Шоков — типичный
чернобылец. У него в Губкине все как у других
ребят, только хуже. Саша Шоков с семьей живет в
общежитии. В однокомнатной квартире до сентября,
пока младший сын не уехал учиться в авиационный
техникум, проживали Шоков-старший, его жена Катя,
сын Сергей с женой, младший Женька. А несколько
лет назад жила еще парализованная бабушка — теща
Шокова. И еще сокурсник Сергея жил долго, потому
что податься парню было совсем некуда.
Я спросила у Кати: «Этот же
парень — совсем посторонний вам. А вы два года с
ним квартиру делили. Почему?». Катя пожала
плечами: «А как иначе? Не на улицу же человеку
идти?».
Подобное соображение у
государства относительно Шоковых не возникало.
Никогда. Им даже приватизировать жилплощадь в
общаге не дали.
Но на зарвавшегося
потребителя бюджетных услуг Саша не похож. Он
долго терпел. Пока не понял, что так и умереть
можно, ничего не вытерпев у страны.
На реакторе в 87-м он пробыл
15 дней. Бетон возил. Из средств защиты выдали
респираторы на лицо — «лепестки». И в карман
спецовки — «накопитель», рентгены мерить.
Сколько хватанул тогда Саша радиации —
неизвестно. После смены «накопители» сдавали.
Через два года он начал
болеть. Болезни навалились какие-то невнятные —
слабость, головокружение. В 99-м дали
инвалидность, третью группу. Чтобы доказать, что
инвалидность имеет чернобыльские корни, Шокову
пришлось отсылать кипу документов в
межведомственный экспертный совет и год ждать
ответа. Совет хоть и не здорово торопился, но
подтвердил: Шоков инвалид по чернобыльской
части. С 2000 года, когда причинно-следственная
связь Сашиной инвалидности была подтверждена
документально, он получил право на выделение ему
квартиры в трехмесячный срок. Квартиру он
согласен был ждать, как все ждут. С компенсацией
за нанесенный вред здоровью (в народе говорят
короче — «гробовые») он ждать не мог. Инвалид,
хоть и с рабочей группой, у которого за год
набиралось до 100 дней на больничном, кормильцем
семьи быть перестал. А Катя сидела с
парализованной матерью.
Шоков стал ходить по
судам, приводил в свою пользу расчеты и
коэффициенты. Три года потратил на
восстановление справедливости, обеспеченной
рублем. Доказал, что вместо 1366 рублей «гробовых»
должен получать 10 тысяч. И что государство за это
время задолжало ему еще 115 тысяч.
В общем, если прикинуть,
сколько денег экономится по стране таким
нехитрым способом, это… «бешеные деньги»
получатся.
А с квартирой у Шоковых
все было по-прежнему глухо. В 91-м году в очереди на
жилье они были четырнадцатыми, в 1997-м — вторыми, в
2000-м — десятыми, в 2003-м — двести двадцать вторыми.
Форменное издевательство следовало из этих цифр,
и Шоков не выдержал.
Еще чернобыльцы из
Губкина летом съездили в Москву, постояли в
пикете у Думы и окончательно убедились: власть их
не слышит.
Голод
На голодовку из 14
инвалидов-очередников решились шестеро.
Ракитянский, Калюкин, Объедков, Шоков и два
полные тезки: оба Василии Бурцевы.
Пришли 16 августа в общагу
к Шокову, на пол постелили матрасы, на стену
повесили плакат «Долой чиновников, плюющих на
решения суда России», сообщили в городскую
администрацию и легли. Оставшееся семейство
Шоковых вместе с котом Афоней отправили жить к
родне. «А кота за что выселили?» —
поинтересовалась. Саша даже удивился: «Так его же
кормить бы пришлось, а мы голодуем».
Если кто думает, что
хитрили мужики и сало по ночам трескали, то
напрасно. Когда жизнь по-честному, это доказывать
не надо. А Шоков на мой прямой вопрос даже не
обиделся. Во-первых, после недели голодовки
организм пищу уже не принимает. Если съесть чего
неосторожно, то и загнуться можно. Во-вторых, и на
самый неверящий взгляд день ото дня становилось
очевидно, как мужики меняли весовые категории.
Шоков похудел на 16, а Объедков — на 33 килограмма,
все остальные тоже не меньше полутора десятков
килограммов скинули.
Поначалу никто из них не
рассчитывал, что голодовка из разряда
спринтерской перейдет в марафонскую. Не
планировали, чтобы жилищный вопрос стал вопросом
жизни. Так получилось.
Утро начиналось в восемь.
Сначала приходил участковый врач, давление
мерять. Потом товарищ из прокуратуры.
Функционировал он бессмысленно и однозначно,
спрашивал: «Требования не изменились?». Иногда
уточнял по-человечески: «А вообще как дела?».
Потом забастовщики брались за телефон (половину
первой отсуженной компенсации за вред Шоков
отдал по телефонным счетам), звонили в редакции и
чиновникам. Переговоры и с теми, и с другими
отнимали силы, хотя, впрочем, их же и давали.
Сергей Объедков так и сказал: «Мы ж все время на
адреналине были. По телефону с властью
поговоришь — и весь день на нервах». Тяжелее
всего было по выходным: никто, кроме близких, не
навещал. Странное открытие дала голодовка.
Оказалось, что изоляция тяжелее голода.
«А как же еда?» —
постоянно в разговоре удивлялась я. «Да что еда,
без нее жить привыкаешь. Мы даже рекламу
пельменей по телевизору без эмоций смотрели».
На голодовке было у них
два праздника. Дни рождения Бурцева и Объедкова.
Скинулись за спиной у именинников и подарили
одному рыбацкий фонарик, другому — радиотелефон.
«А отметили как?» — с умыслом поинтересовалась я.
Шоков — ну честное слово, запредельной честности
мужик! — пояснил: «У нас новопассит от нервов был.
Ну, мы накапали по сорок капель…».
Я про технологию
голодовки их специально так придирчиво
расспрашивала. Представить надо было, что
чувствуют люди, когда постепенно из них жизнь
уходит, а они не сдаются.
Но собеседники особенно
не откровенничали. Не подвиг для них это был, а
практическое подтверждение наличия
собственного достоинства.
Через три недели в
дневнике, который вели всю голодовку, все чаще
стали появляться короткие записи: «Бурцева
увезли в больницу», «Сереге стало плохо. Вызвали
«скорую»…». Через 30 дней четверо забастовщиков,
поверив в обещания властей обеспечить их
квартирами, вышли из голодовки. Шоков с
Объедковым остались вдвоем.
Потом их все чаще стали
увозить в больницу, где капали глюкозу. Мужиков
колотил озноб и сдавали нервы. После очередной
«скорой», когда увезли обоих, Катя вернулась
домой и села голодать. Нельзя было, чтобы кто-то
подумал, что они сдаются. Катя не ела две недели.
К исходу пятой недели
врачи твердо сказали: еще немного — и начнутся
необратимые изменения в организме, к жизни
возвратить уже будет невозможно. Объедкова и
Шокова из больницы уже не выпускали, и держались
они на альбумине — заменителе крови, который им
вливали ежедневно. Настал день, когда оба
потеряли сознание.
Очнувшись, написали в
больнице письмо, которое отправили губернатору
Белгородской области, мэру города, президенту
Путину, председателю правительства Фрадкову,
министру финансов Кудрину. В письме
предупредили, что, если не будут выполнены их
требования, с 15 ноября опять начнут голодовку.
Получается, не сдались?!
Блокада
Население Губкина —
90 тысяч жителей. У пятерых случайно выбранных на
улице горожан я поинтересовалась: «Чем
закончилась голодовка чернобыльцев?». Все в
ответ спросили: «Какая голодовка?».
Не сломали мужики стену,
которую строила вокруг них местная власть. Но
брешь все же пробили.
В том, что их требования
будут замалчивать, чернобыльцы не сомневались. В
апреле умер на 22-й день голодовки чернобылец
Павел Буденный из Краснодара. Добивался
квартиры. Буденный информационным поводом для
российских СМИ так и не стал. И квартиру
родственникам тоже не дали. Льготник посредством
смерти государство от обязанности освободил.
Сергей Объедков, по сути —
лидер забастовщиков, который про себя говорит:
«Да не лидер я, просто у меня два высших
образования», знал, что главным делом будет
прорваться к людям. Местное телевидение сюжет о
голодовке дало лишь спустя неделю после ее
начала. Объедков обзвонился им. Потом, когда
понял, что бесполезно, пригрозил, что мужики
откажутся от поддерживающих капельниц.
Сработало. Еще они открыли собственный сайт, на
котором давали ежедневную сводку событий. Через
какое-то время чернобыльцам друзья рассказали,
что в местных интернет-кафе выход во всемирную
паутину приостановлен. Как пояснили
любопытствующим, «дано распоряжение
использовать только для служебных целей».
С центральными СМИ было
проще. Приезжали с НТВ, из «Советской России»,
«Аргументов и фактов».
Местные коммунисты
забастовщиков поддержали — организовали пикет в
их поддержку у мэрии. Но во второй раз собрать
митинг чернобыльцам не дали. В прокуратуре
посоветовали воздержаться, а у выхода из
отделения — мужики к тому времени уже не
выходили из больницы — поставили милиционера.
Когда всех увезли в
больницу, к жене Шокова пришли из ОБЭПа и
уголовного розыска. Попросили изложить подробно
данные членов семьи. Зачем — так и не пояснили. А
лечащему врачу дали понять: если кто умрет,
отвечать будет он. Не правительству же России
отвечать, в самом деле…
Чем дольше голодали
мужики, тем отчетливее понимали: местная власть
хоть и виновата перед ними фактом всего этого
фарса, но помочь бессильна. По закону на жилье
чернобыльцам средства должны выделяться из
федерального бюджета. Последний раз квартиру
губкинским ликвидаторам выделили в 1998 году.
Когда скандал получил
огласку и городской власти пришлось пробиваться
«наверх», там откликнулись. Из МЧС пришел ответ в
лучших традициях ведомства: «…результатом
проделанной работы является планируемое
увеличение средств на реализацию жилищной
программы с 87 млн рублей в 2004 году до 587 миллионов
– в 2005-м». Про квартиры для шестерых бунтовщиков
в этом письме, понятное дело, не было ни слова.
Победой же постановление Октябрьского суда
Белгорода о взыскании с Министерства финансов за
счет казны РФ средств на приобретение жилья для
семьи Шоковых Саша не считал. Сколько таких
постановлений на руках чернобыльцев?! Фантики, а
не постановления.
Игорь Николаевич
Черенков, заместитель мэра города, на мое
соображение, что, мол, Губкин как город, в котором
расположен Лебединский горно-обогатительный
комбинат — самое крупное в России предприятие по
добыче и обогащению железной руды, мог бы с
чернобыльцами поделиться и денег на квартиры
дать, ответил прямо: «Ну дали бы этим, а завтра у
меня в голодовку легли бы все остальные
очередники. С ними как быть?».
Что будет с остальными,
вечером того же дня я узнала на собрании местного
отделения организации «Союз Чернобыль».
Собрались мужики, мрачно перешучивались, ждали
председателя, который после инсульта едва себя
поднял, чтобы приехать. Потом вышла к ним
сотрудница местной администрации и рассказала,
что будет означать «монетизация льгот для
чернобыльцев». Они слушали, что-то пытались
уточнять. Выходило, что оставляют копейки.
Тут Юра Анников, бывший
председатель, встал и закрыл собрание: «Короче,
мужики, нам тут сейчас рассказали, как
государство круто нас обуло… Всем ясно?».
Р.S.
После 15 ноября, если денег из Москвы на квартиры
не пришлют, Шоков и Объедков, как и обещали, опять
начнут голодовку.
Наталья ЧЕРНОВА, наш
спец. корр.,
Губкин, Белгородская область
01.11.2004
|
