ЧЕЛОВЕК ВТОРОГО СРОКА
Население одного города
ошиблось, выбрав себе мэра, однако свои
избирательные права терять не согласно
Мальчик
сидел на крыше интерната.
Других детей на выходные
забирали домой родственники. Его не забирали
никогда. Он залезал на крышу. С нее был виден
мамин дом. У мамы был муж и другие дети. У мальчика
была только мама. Папы не было вообще. И
неизвестно, откуда мальчик появился. Маме было
стыдно перед людьми, что он у нее есть.
Мальчик был постоянно
голодный. Его часто били.
Каждые выходные мальчик
сидел на крыше интерната и смотрел на мамин дом.
Иногда видел маму.
Прошло много лет. И вот он
сам стал крышей…
Он был такой
вежливый, скромный, что все услышанное мною до
этого показалось бредом. Он даже был робок, даже
застенчив. Честно — на одно мгновение я
засомневалась. Я столько плохого знала о нем, что
стало как-то его жалко…
Но когда на следующее утро
его помощник постучался в мой гостиничный номер:
«Велено доставить вас с документами!» — все
встало на свои места. Я же не вещь какая-то, чтобы
меня «велено доставить».
Я испугалась. Подумала,
что сейчас он сделает со мной что-нибудь такое —
ну, о чем рассказывали многие мои собеседники.
Он тоже испугался. И
ничего такого не сделал. Снял копию с моего
редакционного удостоверения, записал адрес и
телефон «Новой», ФИО главного редактора и
отпустил.
Предвыборная эйфория
Он улыбался на сцене.
Зал рукоплескал. У всех были счастливые лица. А
потом слезы, истерики, шок.
— Сама не знаю, как могла
подписать такое.
— Меня будто околдовали.
Фильм Мурманской ГТРК — о
самой обычной финансовой пирамиде.
Всего через несколько
месяцев главный герой этого фильма будет
улыбаться с другой сцены. И ему будут опять
рукоплескать. И у всех в зале будут счастливые
лица. И ликующий народ подавляющим большинством
голосов изберет себе мэра.
Старый мэр — из
секретарей райкома — совсем разочаровал. Народу
уже было все равно кого выбирать, лишь бы не его.
Народ хотел перемен.
И тут появился ОН — бравый
офицер. И все в него влюбились. Именно влюбились
— иначе не скажешь. Взрослые люди,
предприниматели, руководители предприятий, отцы
семейств объясняли мне свой выбор тем, что он
красиво говорил, что у него была хорошая дикция.
— Ну, может, он хотя бы
обещал что-то такое?
— Ничего особенного, так,
пустые слова: «поднять экономику», «развить
район», «улучшить жизнь»…
Потом они назовут свое
предвыборное состояние эйфорией. И точь-в-точь
как обманутые вкладчики признают: да, мол,
лопухнулись.
— Все равно мы не видели
другого лидера.
— Но ведь мурманский
фильм показали по вашему телевидению еще до
выборов. Не поверили?
— Не хотели верить. Легче
было представить, что это грязные технологии,
пиар. Настолько у нас серая власть была до него. А
он — такой яркий!
Однако прозрение
большинства не отразилось на результатах вторых
выборов. Этой весной пусть и не подавляющим
большинством голосов, а еле-еле, но наш герой был
переизбран народом на второй срок.
Голоса из хора
— Отчего здесь такие
плохие дороги? — спросила я таксиста.
— Начальник
дорожно-строительного управления против главы
голосовал, — ответил таксист.
Такого ответа на этот
банальный вопрос я еще ни разу не слышала.
— Я директор
молкомбината. На вторых выборах я был его
конкурентом. Проиграл ему с разницей в 822 голоса.
После выборов он издал постановление о
расторжении договора об аренде земли под
молкомбинатом и под тремя нашими магазинами.
Согласно Земельному кодексу, он не имеет права
расторгать договор в одностороннем порядке. Я
намерен судиться. Он прилюдно сказал, что сотрет
меня в порошок.
— Я бывший главврач
«Скорой помощи». Был доверенным лицом его
конкурента на выборах. После выборов мне
пришлось уволиться с работы.
— Я предприниматель, у
меня в городе несколько магазинов. Я участвовал в
его первой предвыборной кампании. Мы дружили,
ходили друг к другу на дни рождения. Но я видел,
как он других давит, на критику ерепенится.
Терпение лопнуло — в глаза ему сказал:
занимаешься одним пустословием, а рейтинг
стремится к нулю. С тех пор у меня начались
серьезные проблемы. У меня уже были и линейное
ОВД, и СЭС, и налоговая инспекция… Травили через
прессу, несколько раз за мной приходил наряд
милиции. Он при всех не раз говорил мне:
«Уничтожу! Ты здесь жить не будешь!».
— Я депутат. Сейчас у нас
Совет депутатов совсем ручной. Я — единственный,
кто голосует против. Он мне много раз говорил:
тебя еще не били. Ну, неуравновешенный он. Мы не
учли, когда его выбирали, что он всю жизнь
воспитывался в армии. А ведь они не могут без
войны. Любая позиция, отличная от его позиции,
вызывает у него ярость. По сути, он объявляет
войну: несогласные идут под уничтожение. Моего
ребенка из колледжа выгнали. Директор колледжа —
его доверенное лицо.
— Я работал у него в
администрации. Он назвал меня мудаком — я
уволился. От него уже давно все нормальные люди
ушли.
— Я председатель колхоза.
В 2002 году по его решению на нашей земле стали
бурить нефтяные скважины. В 2003 году заключили с
нами договор об аренде, платили деньги. А после
выборов перестали. Как только мы стали
настаивать на выплате, земельный комитет обвинил
нас в том, что мы захватили землю, и наложил на нас
административный штраф. Арбитражный суд отменил.
В этом году мы должны оформить наши паи, но
администрация тянет, пишет отписки. Если не
успеем — земля достанется государству. А у нас в
колхозе одни пенсионеры, всю жизнь работали на
этой земле.
— Раньше у меня был бизнес
— теперь только суды. Он неадекватен. Однажды он
заявил в милицию, что подозревает во мне киллера.
Меня арестовали, потом отпустили. Недавно ночью в
мое окно влетела бутылка с зажигательной смесью.
Слава богу, не взорвалась. Раньше я политикой не
интересовался, а теперь из-за нее не могу
заниматься бизнесом.
— Я начальник
дорожно-строительного управления. В этом году мы
не получили ни одного заказа по городу, даже на
ямочный ремонт. На моей технике мой асфальт
кладут приезжие рабочие — так решила
администрация, я ничего не могу сделать. Мои
сидят без работы. А ведь мы технику сохранили, не
порезали на металлолом. А теперь у меня инженер
уходит, мастер…
— Я главный санитарный
врач района. С первых же дней он стал прилюдно
давать мне указания: закрыть какой-либо магазин
или кафе. Мы не закрыли ни одного. Он стал писать
на нас жалобы во все вышестоящие инстанции.
Сначала приезжали комиссии, расследовали, ничего
не понимали. Теперь не реагируют.
— Я директор завода. Я
сразу был в оппозиции к нему. И сразу пошло
преследование. Все время ставит нам подножки.
Как? Казалось бы, мы от него никак не зависим. Но
время от времени от администрации требуется
какая-нибудь пустяшная писулька — и на ней все
замыкается. Не дают. Например, хотели наладить на
нашем заводе сборку комбайна «Бизон». Два года
бились, все было готово, осталась только
формальность, но в администрации три месяца
держали наш проект и… потеряли.
— Я работала на местном
телевидении. Однажды он дал мне заказ сделать о
нем фильм. Принес фотографии, дал интервью на 5
часов. Я фильм сделала. Он остался очень
недоволен, что фильм получился таким коротким. Я
ему говорю: недавно о Ельцине вышел, там всего 40
минут, у вас даже больше. После этого он меня
унижал публично, а потом незаконно уволил. Уже
полтора года я оспариваю это в суде.
— Я историк. Сначала он
предлагал мне написать о нем книгу — какой он
великий флотоводец. Я отказался. Потом, в 2003 году,
перед выборами он устроил грандиозный юбилей
города, потратили, говорят, 8 млн рублей. А я ездил
в Москву и нашел в архиве точное доказательство,
что юбилейным будет 2006 год. Попытался это
обнародовать. Но ему нужен был юбилей перед
выборами. Он назвал меня «умалишенным
самозванцем с аномалией в голове». Теперь всем
работникам культуры под страхом увольнения
запрещено со мной встречаться, в школах нельзя
цитировать мои монографии.
— Я работала в школе.
Однажды я встретила на улице старого друга,
постояли, поболтали, а он — оппозиционный
политик оказался. После этого у меня отняли все
часы в школе. На вторых выборах я работала
наблюдателем от другого кандидата. После этого
хотела продать дом, но не смогла — в
администрации нужные бумаги не подписали.
 Он
и они
ОН рассказывал мне
ужасные вещи, но все время смотрел куда-то в
сторону. Глаза у него бегали.
Он жаловался, что «принял
территорию в ужасном состоянии».
Он рассказывал, что в 2000
году у него было такое впечатление, как будто он
попал в советскую эпоху. Боже мой! Здесь были
пустые полки магазинов! Чтобы купить галстук, да
что галстук! — за рубашкой надо было ехать в
соседний регион. «Здесь были только лопаты,
гвозди, от силы — люстры. И огромные батареи
трехлитровых банок с жидкостью в виде вишневого
сока».
В городе было всего 76 ламп
уличного освещения!
Недоимка налогов,
законсервированные нефтяные скважины и
отношение к сельскому хозяйству как к процессу, а
не как к бизнесу.
Но теперь, он уверял,
«территория живет стабильно». Он довел
количество ламп уличного освещения до 268 штук,
хотя признается, что этого все равно
недостаточно.
ОНИ рассказывали мне
ужасные вещи и смотрели прямо в глаза.
Говорили, что после
выборов первыми пришли в себя местные депутаты и
послали запрос в прокуратуру. Хотели узнать, кто
он. Пока прокуратура собирала сведения, местные
жители выбрали новых депутатов, настроенных к
главе муниципального образования более лояльно.
Однако прокуратура свое
дело сделала. Выяснилось, что некоторые сведения,
сообщенные тогда еще кандидатом в мэры в местную
избирательную комиссию, не соответствуют
действительности. Что он до сих пор не встал на
воинский учет в местном военкомате и не
представил декларацию о доходах в местную
налоговую инспекцию. А главное — что в Мурманске
на него возбуждено уголовное дело с такой
формулировкой: «В составе организованной
преступной группы систематически завладевал
путем мошенничества имуществом граждан,
проживающих в г. Мурманске, а именно деньгами».
Тут-то все и вспомнили о фильме, в который не
хотелось верить.
Через некоторое время в
прокуратуре случилась кража: были взломаны все
сейфы, но исчезла только одна папка — с
мурманскими ответами по делу нового мэра.
Тем временем
новоиспеченный глава муниципального
образования вовсю вводил новые порядки.
Население было разбито на «своих» и «чужих».
Любое проявление инакомыслия преследовалось.
Кому-то объявлялся выговор, на кого-то насылалась
какая-нибудь комиссия с проверкой, кого-то просто
прилюдно оскорбляли. У двоих в результате не
выдержало сердце.
Регулярно глава собирал
всех руководителей на оперативные совещания.
Совещания могли длиться 6 — 7 часов. Глава
запускал руководителей к себе в кабинет, запирал
дверь, и пока длилось совещание, никто не мог
выйти даже в туалет.
Потом он привел в район
некую фирму, которая обязалась газифицировать
часть жителей. Главы сельских районов и
городские депутаты ходили по домам как
посредники коммерсантов и собирали деньги. Газа
нет до сих пор. Фирма официально признана
банкротом. Против руководства фирмы возбуждено
уголовное дело по факту мошенничества.
Но главное детище нового
мэра — нефтяная компания, которую он создал
сразу же после избрания. Ее первым учредителем
стал почему-то комитет по управлению
муниципальным имуществом. У компании есть
лицензия только на разведку. Но все говорили —
идет добыча: мол, каждую ночь бензовозы вывозят
из района по 60, а то и более, тонн нефти. Недавно
предположения подтвердились: по этому факту было
возбуждено уголовное дело.
За четыре года правления
нового мэра прокуратура отменила 102 его
распоряжения. «Доходит до идиотизма, — жалуется
прокурор. — Недавно он хотел узаконить
стандартные заборы. Там все было расписано,
вплоть до диаметра труб и цвета металла. А у кого
забор не соответствует стандарту — демонтаж и
изъятие земельного участка».
В этом году район засеял
всего 10% посевных площадей. Мэр во всеуслышание
объявил, что сельским хозяйством заниматься не
будет. Три года назад область предлагала району 10
комбайнов, четыре трактора и 10 сеялок — а он не
взял. Три года в администрации сельского, по сути,
района не было начальника сельхозуправления.
Зато благодаря мэру
местные старики впервые в жизни увидали
фейерверк и стриптиз — на назначенном юбилее
города.
Он
— Вы служили в армии,
потом ушли в бизнес — и вдруг решили стать
политиком. Почему?
— Я своему поступку,
честно говоря, до сих пор не нахожу объяснений. У
меня здесь живет мама. Я приезжал сюда ежегодно.
Меня не устраивала та жизнь, которая здесь была.
— И ради этого вы бросили
свои дела?
— Не бросил, а передал в
доверительное управление. Просто отошел от дел
на определенный период времени.
— Зачем?
— Во-первых, у нас, у
офицеров, сильно развито (или сильно вбито?)
чувство патриотизма. Во-вторых, мне
небезразлично было то, что происходит сегодня со
страной. В-третьих, я прекрасно понимал, что
одному президенту с этой задачей не справиться.
Пока он будет заниматься подбором кадров… Нужно
было заявить о себе, сказать: «Я один из тех, кто
хочет, чтобы наша страна двигалась совершенно
иным курсом». В армии я прошел путь от командира
группы до руководителя водолазной службы
Северного флота — это масштаб работы областной
администрации.
— Армия готовит хорошие
кадры для гражданской службы?
— Она готовит настоящих
патриотов — это главное для руководителя. Раньше
все армию оплевывали. Считали, что в армии люди
недостаточно просвещенные. Но я знаю точно:
армейская жизнь настолько многообразна — она
требует большой отдачи физических и духовных
сил! Почему эти люди не могли бы управлять потом
какой-то территорией? Любые военные действия
предполагают не только разрушения, но потом и
восстановление экономики, обустройство
гражданской жизни. Этим целям и служит армия. Тем
более — наша армия всегда была освободительной.
Люди, которые прошли армию, — они наиболее
подготовлены к любым ситуациям, в том числе
кризисным. Они способны отобрать грамотных
специалистов, окружить себя ими и заниматься
экономикой территории. Посмотрите на Громова,
Шаманова…
Раскаявшиеся
Еще в самом начале
всей этой истории губернатор области (он был
против этого мэра, потому что у него был другой —
свой кандидат) хотел внести изменения в устав
муниципального образования и выбрать мэра из
депутатов. Народ вышел с плакатами «Руки прочь от
нашего мэра!». Ездили в Москву, просили помощи у
политиков, правозащитников, полномочного
представителя президента. И отстояли. Теперь
оправдываются: «Мы не его защищали — свои
избирательные права».
Что мне в них понравилось
— они признают: да, сами виноваты.
— Мы попались с ним. Нам
стыдно. Но ведь, может, вся Россия такая.
— Дело не в
безграмотности народа. Ошибиться может каждый.
Дело в том, что у нас в законодательстве — провал.
Процедуры отзыва выборного лица не существует. А
ведь подобные ситуации, наверное, не редкость в
России.
— Снять его нельзя.
Референдум — фикция. Единственное, что может
избавить нас от него по закону, — это либо его
смерть, либо совершенное им и доказанное
преступление. Что нам делать?
— А как вам идея с
назначениями? Может, а ну их к черту, эти выборы?
— В назначении нет ничего
хорошего. Мы хоть и набедокурили с этим мэром, но
это же мы сами.
— А если назначать будет
такой же, как наш мэр?
— В нашем случае
назначение — это будет благо. Потому что область
против него и она его снимет. Но что будет дальше?
Ради этого конкретного случая нельзя
отказываться от демократии.
P.S.
Абдулинский район — один из 35 районов
Оренбургской области. В него входят город
Абдулино (21,5 тысячи человек) и 49 сел и деревень (14,4
тысячи человек). Абдулинский район —
исключительно сельскохозяйственный, но город
Абдулино — крупная узловая станция Куйбышевской
железной дороги, поэтому в городе расположено 7
предприятий, обслуживающих железную дорогу, в
том числе — завод по ремонту путевых машин. С 1996
года район и город объединены в одно
муниципальное образование. В 2000 году главой
муниципального образования был избран Владимир
Иванович Горбунов. В 2004 году его переизбрали на
второй срок.
Справка
В том же 2000-м в соседней
Ульяновской области народ тоже был готов выбрать
любого человека, лишь бы не своего старого
губернатора, что из секретарей. И на ульяновском
горизонте так же неожиданно появился молодой
боевой генерал, Герой России Владимир Шаманов. И
одержал такую же сокрушительную победу.
А через четыре года
губернатора Шаманова возненавидят даже его
соратники, пригласившие его в Ульяновск. И даже
сотрудница его администрации, получающая
зарплату именно за создание положительного
политического имиджа генерала, не сможет
вразумительно ответить на вопрос: «Что же
хорошего сделал Шаманов почти за четыре года
губернаторства?». Вспомнит лишь, что при нем в
городе пустили маршрутки и открыли казино.
Все остальные будут
говорить о тотальном переделе собственности, о
неумолимо растущих долгах энергетикам, о
разборках с местной прессой, а в последнее время
— еще и о закрытом уголовном деле об избитом
Шамановым предпринимателе.
Екатерина ГЛИКМАН,
наш спец. корр., Оренбургская область
01.11.2004
|
