NovayaGazeta.Ru
Всё о газетеПоиск по архивуНаши акцииНаши расследованияКолумнистыФорум «Открыто.Ру»Сотрудники редакцииТелефоны редакцииРеклама в газете

ОПЕРА УПОЛНОМОЧЕННАЯ
Режиссер Дмитрий ЧЕРНЯКОВ об Аиде в эмиграции, лорнетах Китежа и опере как содержательном искусстве
       
"Аида". Амнерис — Ирина Макарова.Радамес — Олег Видеман. (Фото — Евгения Иванова)
    
       
В 2002-м меня потряс спектакль Мариинского театра «Сказание о граде Китеже и деве Февронии». В водах этого Китежа мерцал Петербург, точно в 1907 году Римский-Корсаков написал о будущем.
       …На стенах трубил тревогу Мальчик-Дозорный в мундирчике. Под стенами готовились к битве и гибели китежане в белом, блекло-голубом, сером.
       «Батыево нашествие» либретто — стало символом иных времен. В Большом Китеже, в толпе обреченных, видны были букли и камзолы XVIII века. Цилиндр и пенсне любомудра, похожего на Пьера Безухова. Осанистый человек в гриме Александра III. Старые дамы с внуками в матросках. Интеллигент 1920-х — в роговых очках Тынянова. Приходской батюшка. Горбоносая дама из «Бродячей Собаки». Гусарские ментики — и полевые бинокли времен Деникина.
       Весь петербургский период русской истории, отбеленный мученичеством.
       Они разошлись на пары. Дама в роброне проводила вельможу. Молодка в сарафане — казака. Маша Прозорова — полковника Вершинина. Потом на опустевшую темную сцену спустились и закачались яростные белые лампы. Пошла рябь, как по толще воды. И тогда грянула «Сеча при Керженце»!
       Метались световые пятна, выхватывали из мрака на подмостках, на дне озера портупеи, лорнеты и рукописи мертвого Китежа. И никакой занавес
       а-ля «Битва Пересвета с Челубеем» не перевернул бы так сознание зрителя!
       Режиссером и сценографом «Китежа» был 33-летний москвич Дмитрий Черняков. Прошло два года. Мариинский театр открывает сезон 2004/2005 «Жизнью за царя» в его постановке. Новая сцена Большого театра — «Похождениями Повесы» Стравинского. (Этот спектакль Чернякова и его «Двойное непостоянство» П. Мариво (новосибирский театр «Глобус») собрали на «Маске»-2003 с полдесятка премий в разных номинациях.)
       Но сам режиссер считает главной своей работой на сегодня «Аиду», поставленную в марте 2004 года в Новосибирском театре оперы и балета.
       Этот спектакль прошел трижды — и театр закрылся на реставрацию.
       Я слушала новосибирскую «Аиду» на видеокассете. Замечательный греческий дирижер Теодор Курентзис, оркестр и хор, голоса Аиды (Лидия Бондаренко), Амнерис (Ирина Макарова, Большой театр), Радамеса (Олег Видеман) создавали астральное тело спектакля. А музыка Верди омывала неухоженный, изможденный, покрытый кровавыми струпьями мир.
       Тускло-красное городское небо. Бетонный фонарь. Динозавры фасадов. Зимний камуфляж Радамеса и его войска. Черный кашемир Амнерис, бессердечно элегантный в ее угрюмой столице. Каракулевый «пирожок» и застывшее в каменном величии лицо Фараона. Жрецы в пиджаках с ватными плечами.
       И остроносая, какая-то «чаплинская» Аида в суконном пальтишке. Берет набекрень. Беличья муфта, точно из клочьев шубки бабушки-гимназистки…
       Плечистый, простодушный Радамес в защитке шел в поход на Эфиопов. Фараон ронял с балкона тяжелые слова. (Зритель сам себе переводил арию с итальянского на оруэлловский новояз с фрикативным «гэ».) Черные силуэты Жрецов курировали толпу ликующих «египтян» в пальтишечках на рыбьем меху.
       Хор служанок Амнерис накрывал столы для «обкомовского» апофеоза.
       И под знаменитый марш возвращалось с победой войско.
       Сколько их осталось: окостеневших от виденного, контуженных, в бугристом от грязи камуфляже? Египтянки, рыдая, бежали навстречу. Рушились всем телом на уцелевших мужей. С мелкой дрожью в руках гладили лица сыновей.
       Или метались, заглядывая в лица солдат, вскинув к небу чье-то фото.
       Гремел марш. Вдовий вой хлестал поверх партитуры.
       Опоясанные орденскими лентами Академические Балерины Фараона переступали, как борзые, точеными пуантами через грязь, кровь, через рухнувшие в корчах тела. Танцевать им было тесно, тошно, страшно. Крик обезумевшей бился в толпе. Жрецы за столом сдвигали фужеры. Видимо, «за терпение».
       …Этот Город погибнет в последнем акте. Египтяне покинут его на грузовиках с тусклой инфернальной цепочкой красных габаритных огней. Аиду и Радамеса не замуруют, а оставят в разбомбленных руинах, под теплым дождем «новой земли и нового неба». Словно они — Адам и Ева мира после Апокалипсиса.
(Фото Михаила Гутермана)       Дмитрий ЧЕРНЯКОВ комментирует мощный и страшный «театральный текст» мягко и сдержанно.
       
       — Где этот Египет? Почти Москва 1980 года: воспаленное фонарями небо, серый снег, кумач, державные врата ВДНХ, шепоты об Афгане…
       — Там никакого позднесоветского мира как такового нет. И никакого конкретного «локального конфликта» там нет. Где происходит действие, никто не знает. Наш дирижер Теодор Курентзис сказал: «В Афинах есть похожая площадь». Один из сотрудников театра: «В Генуе есть кусок такого дома». Другой зритель узнал берлинский Кройцберг. Один театральный критик на премьере сказал: «Белград после бомбежки».
       На деле же придуманный сгущенный мир, похожий на очень многое и знакомое. Близкий нам по времени. Может быть, где-то в Восточной Европе. Раздрызганная, несчастная цивилизация. Территория войны — вот что это такое. Прототипом может быть Тбилиси 1989 года. Или Белград времен югославского конфликта. Но когда ищут на карте точное место — сразу противишься этому.
       — Как зрители приняли такую «Аиду»?
       — Очень по-разному. Это были три последних спектакля Новосибирского оперного театра перед закрытием здания на реставрацию. И зал на 3000 мест был забит битком все три дня.
       Открылся занавес — за ним зрители увидели второй. На нем — гигантская фотография главной площади столичного имперского города до войны. Солнце, счастье. На фото — маленький силуэт Аиды, смотрящей в еще безоблачное небо.
       Потом и второй занавес открывается. Тогда видна декорация. Та же площадь, но в тлене, копоти, следах осколков. Та же девушка на сцене. Одна. Она распускает туго завязанные волосы каким-то жестом освобождения, и мы видим, что между ней и существующим вокруг — огромная пропасть.
       Такая тишина стояла, как будто в зале нет никого. В какой-то момент был исход: человек тридцать, вряд ли больше. Раздраженные и взбешенные лица я видел, скучающие — нет. В финале были долгие овации. Думаю, что все в спектакле эмоционально внятно. Там нет вещей, к пониманию которых надо напряженно продираться. Я хочу научиться говорить о возвышенном очень простым языком.
       В этом театре принято оставлять отзывы о спектакле. Были записки: «Певцы неплохие, оркестр звучит блестяще, режиссер — идиот!» или «Сходила в оперу — словно дерьма наелась». Думаю, причина «возмущения возмущенных» в том, что люди не воспринимают оперу как содержательное искусство.
       — Мог ли Верди, создавая «Аиду», думать лишь о Древнем Египте? К 1870 году в Италии уже лет десять шла война за освобождение страны…
       — Я «Аиду» изучал. Не мог найти решение. Долго ходил по Москве с желанием все бросить. Задержал сдачу макета. Премьера переносилась четырежды: была назначена на декабрь, а прошла 30 марта.
       Во всем происходящем в нашем спектакле до начала последней сцены — ощущение бесконечного неблагополучия. Постоянная война, смешавшая все судьбы, чудовищный и бессмысленный официоз, предательство на каждом углу, отсутствие искренности, словно сорвавшиеся с цепи люди. Никто из персонажей не счастлив. Даже в те моменты, когда внешне человек обретает какое-то там благополучие или получает, что он хочет. Как, например, Амнерис в сцене триумфа победителей. История отчаянной любви Радамеса с Аидой не имела никакого выхода, не получалась, все время сталкивалась с кошмарными ударами. А в последней сцене Аида и Радамес приговорены к смерти и замурованы заживо. Но в музыке нет мученической физической смерти, а есть покой и некое новое измерение, выводящее за скобки всю ту несуразную жизнь с ее войнами, утратами, ревностью, карьерой, предательствами, несчастьями. Финал для них не смерть, а избавление, единственный момент счастья в нашем спектакле.
       В партии Аиды бесконечно повторяются слова «Mia Patria» — «Моя Родина»… Но ее родины уже не существует. Это та же площадь того же города, но он разрушен войной и перестроен другой властью. Получилось так, что в этом спектакле военный конфликт между двумя разными оперными странами (существующий в либретто «Аиды») обернулся скорее внутренней, гражданской войной в представленном на сцене государстве. Нет правых и виноватых.
       Есть скорее новая жестокая и милитаризированная власть и власть изгнанная (как в шекспировских пьесах), таящаяся и пытающаяся взять реванш. Амонасро — такой же властитель, как и нынешний Царь, только в подполье. Бывшие и нынешние. Смертельная схватка на уничтожение между ними. Аида как дочь Амонасро вынуждена жить инкогнито и вести совсем не счастливое существование в этой отторгаемой ею другой жизни.
       У Аиды есть маленькая комнатка, убежище, единственное «личное пространство» внутри огромной декорации. Все действие оперы происходит «на улице» — на площади, на параде. Только у Аиды есть своя каморка, тайник.
       — С голой лампочкой на шнуре, пылью на штукатурке…
       — Я даже думал: у нее могут там храниться какие-то вещи «прежней эпохи». Эпохи, какой Аида уже никогда не увидит! Даже не просто родина. Еще и тема придуманного, обожествленного (может быть, и не бывшего столь прекрасным) времени….Там счастье. Там были все свои. Там отец, царь Амонасро, на воссоединение с которым существует бесконечная надежда.
       А здесь и сейчас — не жизнь. Неприкаянность. Конспиративное существование. Какая-то эмиграция, что ли. Промозглость. Вы видели, как плотно одеты все персонажи нашей «Аиды»? Когда Аида поет «Mia Patria» и смотрит на раздолбанные или перестроенные стены, понятно, что здесь когда-то была ее Patria… А теперь все чужое. И — как бы это сказать? — варварски стерто.
       И мы сочувствуем этой Аиде куда больше, чем певице, которая в роскошном хитоне поет про некую родину на фоне пальм и пирамид, про существование которой мы ничего не знаем. …Я говорю о намерении, а не о результате. Спектакль мог получиться или не получиться. Но мне кажется очень важным человеческое содержание. Особенно в таком трудном жанре, как опера.
     
       Спектакли Чернякова — «театральные тексты» со сложной системой общих мотивов. «Обломки родины» хранит Аида в каморке. Не те ли, что мерцают под водой в «Китеже»? Чугунные загривки Жрецов, белые чехлы на стульях (как из Горок Ленинских) сродни «приему» у Врага в «Жизни за царя». В обоих «государственных праздниках» — не оперная мера отвращения.
       Зато бедная свадьба Антониды Сусаниной и Собинина-ополченца (с эмалированными тазами салата на всю деревню, с капроновыми лентами в косах подружек, с «кормовыми огурцами», радостью советских 1960-х) восславлена в «Жизни за царя». Пьяная и горькая толпа во втором акте «Китежа» документально «срисована» с Сенной площади 2000 года.
       А гипс и кумач, изрытый угрюмой бедностью и осколками бомб «ампир во время чумы» в «Аиде», увечное и усталое войско Радамеса в защитном х/б…
       
       — Почему вас до сих пор так ранит этот мир?
       — Никогда не думал, что придется отвечать на такой вопрос. Даже неловко.
       Я не все могу про этот мир знать. Я его в каких-то глубинных структурах не понимаю. Но этот мир все время вокруг меня. И я какой-то частью из него состою сам. Я не могу его разглядывать или препарировать, я могу его только переживать.
       Цивилизация позднесоветского времени теперь, мне кажется, уже превратилась в законченный, художественно цельный мир. Но он не до конца описан. И не познан, не отрефлектирован до конца. Я взрослел в последние 20 лет Советской власти. Если вы улавливаете, что за моими спектаклями стоит этот хронотоп, — значит, я пока не смог от него уйти.
       И потом, меня с детства всегда очень интересовали все без исключения подробности чьих-то пережитых человеческих историй, притягивала та жизнь, которой жили когда-то мои родители, их друзья или родители моих родителей. Это всегда становилось частью моего личного опыта, словно разветвленными линиями какого-то большого романа. Я, наверное, самый благодарный слушатель чьих-нибудь воспоминаний или частных историй.
       — Как случилось, что «Аида» прошла всего три раза?
       — Если бы не затянулась так работа, мы бы успели сыграть «Аиду» до реставрации театра не три раза, а немного больше. Другой площадки для «Аиды», адекватной огромной сцене Новосибирской оперы, в городе просто нет.
       Но так как «Аида» сейчас не существует — она и занимает мои мысли. Мне кажется, это лучшее, что я поставил до сих пор. У меня о ней такое светлое воспоминание. И, к сожалению, так как спектакль сейчас не идет, ощущение, что это было как бумажная архитектура. Или как роман, написанный «в стол».
       — При всех технических сложностях как хорошо было бы, чтобы спектакль привезли на «Золотую Маску»-2005!
       — Посмотрим.
       — Вы ставите «Синюю Птицу» в Художественном театре?
       — Да. Спектакль должен выйти в январе или в феврале.
       — С 1908 года М.Х.Т. хранит «Синюю Птицу» К.С. Станиславского. Ваша — вторая. Это будет вариант с изъятыми в той постановке сценами?
       — Да, «Синяя Птица» — для взрослых. Пропущенные сцены там будут. Там очень много чего есть, в этой пьесе…
       — А в Мариинском театре вы ставите «Тристана и Изольду»?
       — Существует такое предложение от Валерия Гергиева. Премьера планируется театром на май. В 2005 году в Байройте «Тристана и Изольду» ставит знаменитый Кристоф Марталлер. Не менее значительное режиссерское имя в опере — американец Питер Селларс — в этом же году выпустит «Тристана» в парижской Opera Bastille.
       В России «Тристан» ставился всего один раз. В начале XX века, в Мариинском театре Мейерхольдом. И это был первый опыт режиссерского театра в русской оперной истории.
       Поэтому страшновато.
       — Вам в 2003 году была присуждена Премия Станиславского. Она дается один раз в жизни. Вы не пришли на церемонию вручения. Почему?
       — Я не смог! Я должен был быть в Новосибирске, заниматься «Аидой». Тогда был как раз запуск производства декораций.
       — Вы сейчас можете оказаться в положении Тома Рэйкуэлла, героя «Похождений Повесы» Стравинского. Оставив уединенный мир строгих праведников, Том вышел в «свет». Стал гостем ток-шоу, духовной пищей праздных вампиров. Добром взлет не кончился. Что вы думаете об этом?
       — Я пока все это не очень заметил, честно сказать. Но с каждой удавшейся работой тебе все меньше нужно кому-то что-то доказывать. И ты становишься как-то свободнее. Тебе просто легче работать. У меня нет потребности производить на кого-то впечатление. Но если это помогает завоевать доверие к себе, то пусть будет.
       
       Беседовала Елена ДЬЯКОВА
       
13.09.2004
       

Обсудить на форуме





Производство и доставка питьевой воды

№ 67
13 сентября 2004 г.

Отдельный разговор
Чтобы остановить теракты, необходимо отказаться от силовых методов решения чеченской проблемы. Кто и как способен это сделать?
Целостность России против целостности ее граждан
Британский опыт: «Безопаснее легализовать сепаратизм»
Власть
Отечество в госбезопасности. Власть в России принадлежит спецслужбам
Обстоятельства
Некоторые боевики появились в бесланской школе уже мертвыми?
Эксперты спецслужб — о проблемах российской безопасности
Дорога вдоль кладбища. Репортаж сквозь слезы
Переговоры с народом. Пока на них пришлось пойти только Дзасохову
Четвертая власть
Отравленная свобода слова. Психотропные препараты против журналистов
В Рязани из продажи бесследно исчезали тысячи газетных номеров
Телеревизор
ТВ играет в прятки. Почему после трагедии в Беслане из федерального телеэфира исчезла Чечня?
Власть и люди
«Как бы демократия» приводит к как бы победам
Макияж безопасности
Мир и мы
Граждане Америки — жителям Беслана: «Сегодня мы все — русские»
Расследования
Мотив преступления — служба в милиции
«Стародум» Станислава Рассадина
Толпа опять готова аплодировать самым суровым приговорам
Суд да дело
Прокуратура — царица доказательств. Обвинению по делу Ходорковского аргументы не нужны. Достаточно телефона
Леонида Невзлина хотят арестовать, потому что он не позвонил следователю
Финансы
История человека, который знает, как управлять чужой нефтью, чтобы стать миллионером
Экономика
Россия должна делать ставку на развитие внутреннего рынка
Точка зрения
Академик Вячеслав Иванов: Требуется не единомыслие, а здравомыслие
Инострания
В Баварии начался процесс над бывшим капитаном СС
Регионы
Екатеринбургские скинхеды ищут Басаева в местных кафешках
Тайник с оружием заложили всего лишь бандиты
В Саратове мормонам запретили строить храм
Бизнесмен с трудной судьбой прорубил окно в Воронеж
«Христофор Колумб» закрыл Сахалин
Спорт
Любить Билла, или Пролет прошел нормально
Дарюс Каспарайтис — очень даже дружелюбное привидение
Вольная тема
Юрий Рост. Мирные времена
Сюжеты
Ловушки для снов. Наш корреспондент наяву испытал уникальную энергетику гор
Театральный бинокль
Отечество дыма
Опера уполномоченная
Сектор глаза
Выставка, где художников выставляют из дома
Культурный слой
Телеса обетованные. «Искусство движения и танца на Волге»

АРХИВ ЗА 2004 ГОД
95 94 93 92 91 90 89
88 87 86 85 84 83 82 81
80 79 78 77 76 75 74 73
72 71 70 69 68 67 66 65
64 63 62 61 60 59 58 57
56 55 54 53 52 51 50 49
48 47 46 45 44 43 42 41
40 39 38 37 35-36 34 33
32 31 30 29 28 27 26 25
24 23 22 21 20 19 18 17
16 15 14 13 12 11 10 09
08 07 06 05 04 03 02 01

«НОВАЯ ГАЗЕТА»
В ПИТЕРЕ, РЯЗАНИ,
И КРАСНОДАРЕ


МОМЕНТАЛЬНАЯ
ПОДПИСКА
НА «НОВУЮ ГАЗЕТУ»:

ДЛЯ ЧАСТНЫХ ЛИЦ
И ДЛЯ ОРГАНИЗАЦИЙ


<a href=http://www.rbc.ru><IMG SRC="http://pics.rbc.ru/img/grinf/getmov.gif" WIDTH=167 HEIGHT=140 BORDER=0></a>


   

2004 © АНО РИД «НОВАЯ ГАЗЕТА»
Перепечатка материалов возможна только с разрешения редакции
и с обязательной ссылкой на "Новою газету" и автора публикации.
При использовании материалов в интернете обязателен линк на NovayaGazeta.Ru

   


Rambler's Top100

Яндекс цитирования Rambler's Top100