ПРОДАВЦЫ СВЕЖЕГО ТЕАТРА
Мистраль, Корнель и Le Borzoy.
Во Франции есть все. Кроме русских зрителей
Фестивальный
Авиньон — почти ежевечерний карнавал. Летняя
школа французского языка. Демократичный, но не
теряющий от того ни йоты достоинства июльский
бивак европейской культуры.
По всем этим причинам
город полон зрителей-студентов. Немецких.
Китайских. Чешских и греческих. Но не русских. А
жаль!
Авиньон-2004
завершается... Но с февраля — «фестивалье» начнут
заново готовиться к «походу на Прованс» 2005 года.
На сайте www.festival-avignon.com появится список
спектаклей. С февраля по апрель (позже – дело
рискованное) широкий демократический зритель
будет бронировать через туристические сайты
Прованса недорогое жилье: от номеров по 50 евро в
бывшем шато XVIII века с магнолиями во дворе до
«Цыганского дортуара» на старинной улице
Красильщиков — там 10 коек по 8 евро с носа. На
сайте фестиваля бронируют и театральные билеты
(для лиц младше 25 лет скидка — 50%, то бишь около 12
евро).
Уже можно предположить,
какими будут фестивали 2005, 2006, 2007 годов. Этим
летом Бернара Февра д'Арсье, легендарного
директора фестиваля, сменили его ученики —
Венсан Бодрийе и Ортанз Аршамбо.
Их важнейшая новация:
теперь у каждого фестиваля будет свой
«художественный директор» — один из крупнейших
режиссеров Европы. Его личный выбор во многом
определит программу и дух Авиньона.
Первый в этом ряду — Томас
Остермайер. Художественным директором
Авиньона-2005 станет фламандский режиссер и
хореограф Ян Фабр. Лицо Авиньона-2006 определит
французский хореограф венгерского
происхождения — блистательный Жозеф Надж (его
труппа гастролировала в Москве трижды, его
«Полуночники» получили «Золотую маску» «Лучший
зарубежный спектакль»).
В 2007 году Наджа сменит
зрелый, тонкий, преданный традициям французского
театра режиссер драмы Фредерик Фисбах.
…Аннуляция Авиньона-2003 не
позволила увидеть спектакль Яна Фабра «Я —
кровь. Сказки фей Средневековья». (Судя по
описаниям и фото — это была блестящая
стилизация, «живые картины» в духе фламандской
живописи эпохи Босха и Брейгеля-старшего.)
Спектакль Фабра «Ангел
Смерти», показанный в Авиньоне-2004, так же
вызывающе наряден и мрачен. На видеоинсталляции
по стенам зрительного зала — в перспективу
уходят мраморные колонны библиотеки. Камера
приближается к высоким старинным шкафам.
Библиотека оказывается Анатомическим музеем. На
фоне его экспонатов в видеоинсталляции
знаменитый хореограф Уильям Форсайт читает
поэму Фабра. Ключевые ее слова: «Дайте мне делать
единственное, что я умею: танцевать на миру danse
macabre, танец смерти». Живая актриса, партнерша тени
Форсайта, ведет соло того же танца. И вдоль стен
крадется Мим со спутанными кудрями
корсиканского разбойника, выразительно и
страшно терзая золотой саксофон — трубу Ангела
Апокалипсиса. Правда, труба безмолвствует.
Спектакль Фредерика
Фисбаха «Комический иллюзион» по полузабытой
ныне пьесе Пьера Корнеля обещает Авиньону-2007
совсем иной театр. Очень изысканный. Нежно и
глубоко укорененный в национальной традиции. (И
этим, и легким печальным гротеском, и тонкостью
жеста молодых актрис театр Фисбаха напоминает
русскому зрителю театр Петра Фоменко.) В
мизансценах то и дело вспыхивают «живые картины»
французской живописи XVIII века. Пусть
мавр-наперсник носит кепку и жилет сегодняшнего
парижского мусорщика, а гордая придворная дама —
японка, и буфы ее кринолина — точно из коллекции
Ямамото. Но художник по свету окружил их сияющим
овалом, похожим на старинное зеркало. И это они —
вечные для Франции тени…
Над сценой загораются
пояснения к «устаревшим словам» Корнеля.
Примерно такие: «Старый мечтатель — совр. знач.
«Старый дурак».
Это тоже — реплика на
ключевую для Авиньона-2004 тему «Старая Европа и
мы». Как и новый спектакль берлинского
хореографа Саши Вальц Impromptus на музыку Шуберта.
Там плечистые девочки легко делают балетную
поддержку юношам, вскидывая их на плечо, как
шинельные скатки (или сумки с ноутбуками). Там
консерваторская барышня в белом поет у рояля
«Двойника» и «К Миньоне», как в романтической
Европе 150 лет назад. А к ней тяжко топают танцоры в
электронных шлемах и кирзовых сапогах не по
размеру (в сапогах деловито чавкает нечто). Пара
кирзачей для певицы — у них в руках.
Девушка вжимается в рояль.
Разглядев ее с инопланетным недоумением,
продвинутые граждане уходят прочь. В сапогах
победоносно хлюпает вода Леты.
…И снова прекрасное
сопрано Юдит Симонс оплакивает в Lieder Шуберта
«старую мою родину, которую я никогда не видел —
и увижу лишь в лучшем мире, в конце пути».
Ах, какими бы ни были
спектакли 2005 года — главная декорация останется
прежней. Фестивальный Авиньон — это читки
авангардных пьес в сине-красном школьном
бассейне (его, увы, осушили на лето). И дискуссии
седых знатоков в вековых садах Папского дворца,
среди плюща, олеандров и лиловых шаров садовой
лаванды.
Фестивальный Авиньон —
это специальная (но открытая для всех) программа
встреч лицеистов Прованса с художниками Европы.
И высокий стеклянный павильон эпохи ар нуво,
увешанный афишами 1910—1920-х, — старейшее в городе
синема «Утопия» (там в июле почти нон-стоп идут
фильмы об участниках фестиваля). И бар при синема
«Утопия»: ажурные переплеты огромных окон
открыты в ночь, студенты в дредах вымахивают
через подоконник прямо в седло мотоцикла и
газуют, беря подъем на крутой, кривой улице
Епископского Причта.
…И парижские шансонье из
офф-программы в крошечном театрике Тела
Господня, и уличный гитарист с метафизической
тоской каэспэшника, и дуэт с шарманкой у
городской колокольни (она — в широкой юбке с
корсажем, он — в усах, пестром жилете и котелке,
пара замечательно поет дуэты из забытых
французских водевилей XIX века).
И врезанная в светлый
камень старинная вывеска «Церковные орнаменты —
шитье шелком и золотом» — над входом в
интернет-кафе. И слаженная шарага наших
компатриотов, выдающая у ресторанчика «Мама! Я
жулика люблю!» — к восторгу господ обедающих.
(Слов они, к счастью, не понимают — но музычка
очень зажигательная.)
Авиньон — это продавец
свежих соков, с ходу определяющий акцент каждого
покупателя, и юный хозяин лавочки восточных
вещей с красавцем псом редкой породы le borzoy: «Это
экзотическая — русская порода, мадам! Любимая
порода Льва Толстого!» (что правда).
И кафе на городском рынке,
где сроду не подадут пепельницы:
— Зачем вам эти глупости?
Мистраль, мадам!
Мистраль, теплый ветер
Прованса, летящий с Воклюзских холмов, уносит по
улице пепел и корешки театральных билетов.
На мощной стене Папского
дворца пылает главный лозунг фестиваля: «Это
будет длиться долго!».
Вот и славно. Тем не менее
— русским студентам надо успеть…
Елена ДЬЯКОВА, наш
спец. корр., Авиньон — Москва
26.07.2004
|
