NovayaGazeta.Ru
Всё о газетеПоиск по архивуНаши акцииНаши расследованияКолумнистыФорум «Открыто.Ру»Сотрудники редакцииТелефоны редакцииРеклама в газете

…И СУДА НЕТ. ДИАГНОЗ ДОКТОРА МОРЩАКОВОЙ
Бывший судья КС об особенностях российской Фемиды. Так про это еще не говорили
       
(Рисунок С. Аруханова)
    
       
Тамару Георгиевну Морщакову в юридических и судебных кругах или очень уважают, или уж очень не любят. Но даже те, кто ее терпеть не может, наверное, признают, что для Конституционного суда РФ (да и для российской судебной системы в целом) судья Морщакова сделала никак не меньше, чем все три председателя КС, вместе взятые.
       Разговор с Тамарой Георгиевной у нас получился предельно откровенным и долгим, часто уклоняющимся в сложные юридические и процессуальные детали (а как иначе может говорить судья?). Но без сложных юридических аргументов нельзя понять, что происходит в нашем правосудии, оценить степень серьезности и обоснованности тех опасений за его судьбу, которые высказывает доктор юридических наук, профессор, бывший заместитель председателя Конституционного суда РФ Тамара Морщакова.
       

     
       — Тамара Георгиевна, для меня вы — олицетворение юриста до мозга костей. Как вы выбрали для себя эту профессию?
       — Совершенно случайно. В 1953 году приятель предложил пойти с ним за компанию на юридический — я и пошла. И чем дальше я там училась, тем больше благодарила судьбу: оказалось, что именно это — мое.
       — Я ведь тоже там учился, хотя и почти на двадцать лет позже. Тогда у меня было впечатление, что советское право — сплошное вранье.
       — Конечно. Но меня, выражаясь языком Канта, привлекала сфера должного, а не сущего. Именно юрист должен сказать: то, что записано в законе, — неправильно, вранье. Если нормы законодательства входят в противоречие с общими принципами права, право должно ставиться выше. В 1969 году профессор Михаил Шаргородский выступил на конференции в Ленинграде с такой репликой: «Юридическая наука начинается там, где она говорит законодателю «нет». Вот идея конституционного правосудия на все времена! А в то время Шаргородскому, конечно, досталось. Моим учителем в Институте государства и права АН СССР был Михаил Строгович, могучий, незапугиваемый человек. Его били за отстаивание идей состязательности в уголовном процессе и презумпции невиновности, которая тогда считалась буржуазной.
       — Строговича травили еще в начале 70-х, а вы заразились его идеями. Вас тоже поставили в карантин?
       — Меня? Нет. Правда, один раз мне объявили выговор. Я написала статью, которую даже приняли к публикации в советском журнале, но я решила послать ее знакомому немцу в ГДР для рецензии. Письмо не дошло — тогда рукописи вообще нельзя было отправлять за границу, даже свои собственные. И вот меня вызывает директор и говорит: «Это что такое?!». А я говорю: «А как это письмо вообще оказалось у вас в руках, ведь Конституция гарантирует тайну переписки?!».
       — Значит, 1970 год. В это время советские диссиденты выступали ровно с тем же лозунгом: власть должна соблюдать собственную Конституцию, только-то и всего. Вы ощущали себя диссиденткой?
       — Нет, я просто занималась правом. Мы начали делать тогда очень интересные вещи, связанные, например, с эффективностью действия норм права. В 1967 году учеными было задумано исследование, в ходе которого было опрошено 9 тысяч судей из 14 тысяч, которые тогда работали в СССР. А в 1974 году вышел двухтомник «Эффективность правосудия и проблема устранения судебных ошибок». Правда, под грифом «Для служебного пользования». Второй том по ошибке типографии вместо 1 500 издали тиражом 1 800 экземпляров. Так потом 300 лишних книг сожгли во дворе института, я помню.
       — Вы всю жизнь работали в науке. А как стали судьей Конституционного суда?
       — Сначала надо было еще его создать. Тут перестройка, эйфория, мы в группе Бориса Золотухина в Верховном Совете РСФСР работали над проектом судебной реформы, это было увлекательно, и нельзя сказать, чтобы вообще не дало никаких всходов. По крайней мере, Конституционный суд-то есть. Во всяком случае, пока. Первый проект закона о КС писал будущий опальный судья Сергей Пашин, но сначала этот суд мыслился как рассматривающий споры только между государственными органами. Я настояла на праве конституционной жалобы для граждан, Золотухин написал альтернативную главу о праве граждан на обращение в КС, и закон был принят в таком виде…
       — Значит, нынешним правом обращаться в Конституционный суд российские граждане обязаны, в том числе, лично Тамаре Морщаковой?
       — Да не Морщаковой, а, может быть, профессору Шаргородскому, которого чуть не съели в 1969 году. Ларисе Богораз обязаны, Михаилу Горбачеву. Вообще ветру перемен, который иногда вдруг начинает веять в российских мозгах. Потом, правда, куда-то пропадает или меняет направление…
       — Вот к этому мы обязательно вернемся. Но как вы все-таки стали судьей КС? Допустим, вам кто-то позвонил и спросил…
       — До этого мне как-то звонили и предлагали баллотироваться в депутаты, но меня политика не интересовала. А тут позвонил Золотухин и спросил, не хочу ли я стать членом Конституционного суда. Я сказала: да! Закон о Конституционном суде был принят Съездом народных депутатов РСФСР в начале лета 1991 года, а в конце лета шахраевский комитет предложил депутатам 23 кандидата на 15 (по тогдашнему закону) постов конституционных судей, из которых в несколько туров голосования прошли 13 человек. И я в том числе: я же не светилась в политике, и аллергии на меня тогда еще ни у кого не было. Вот и все.
       — Наверное, в Конституционном суде вы сразу все переругались?
       — Да ничего подобного! Мы были, не побоюсь высокопарных выражений, по-настоящему вдохновлены идеями правового государства, главенства Конституции, приоритета прав личности, совершенно небывалыми перспективами, которые с этих позиций открывались перед Россией. Правда, по первым же, еще не самым принципиальным решениям, сразу же начался саботаж со стороны судов и других правоприменительных органов.
       — А знаменитое дело КПСС? Оно ведь ничем не кончилось?
       — Оно не кончилось тем, чего бы хотелось, то есть запретом КПСС.
       — Вам бы хотелось?
       — Вернее так: мне, может быть, и хотелось бы запрета, но мой юридический идеализм этому мешал. Можно ли запрещать идеологию? Наверное, нет, даже если она большевистская. Идеологию надо побеждать идеологией, в том числе в рамках демократических выборов. А запретить партию может только суд, но только не конституционный, а обычный, где доказываются конкретные факты, конкретные правонарушения. Что такого суда не было, что ж — очень жаль, но это не вина КС. А может быть, и не жаль. Потому что 19 миллионов рядовых членов КПСС, хотя я к их числу никогда не принадлежала, ни в чем не были виноваты.
       — Конституционный суд — это суд политический?
       — Ни в коем случае. Это суд правовой. Но его решения могут стать, даже, скорее всего, обязательно становятся фактами политики. Принятие закона — политический факт? А его признание противоречащим Конституции — тем более.
       — Вспомним ночь с 21 на 22 сентября 1993 года, вы не против?
       — Нет, почему я должна быть против?
       — Итак, Конституционный суд экстренно собрался и признал указ Бориса Ельцина № 1400 антиконституционным, а его самого — подлежащим импичменту. Вы тогда выступили с особым мнением. Сегодня, спустя 11 лет, вы стоите на том же или ваше видение событий как-то изменилось?
       — Нет. Я осталась верна девизу Шаргородского: Право и Суд начинаются там, где они говорят законодателю «нет». Да, указом 1400 Ельцин фактически отменил тогдашнюю Конституцию. Но что она из себя к этому времени представляла? Чего стоила поправка о том, что Съезд народных депутатов вправе принять к своему рассмотрению любой вопрос? Ведь есть же высший принцип разделения властей. В тот момент Конституционный суд обязан был подняться над законодательством, пусть это даже сама Конституция, и судить с позиций высшего права.
       — Но, может быть, своя правда была и на стороне тех, кто предостерегал против прецедента нарушения формальной Конституции? Все, что произошло дальше, начиная с расстрела Белого дома в 1993-м и заканчивая закрытием «Свободы слова» в 2004-м, — это все не есть ли следствие такого прецедента?
       — Вы сейчас хотите говорить не как юрист, а как политик.
       — Я сейчас хочу говорить как историк.
       — А вот это, увы, вряд ли возможно. Когда первая Государственная Дума приняла противозаконное постановление о политической амнистии (а оно было противозаконным, потому что, по сути, речь шла о помиловании конкретных лиц — это прерогатива президента), то нас лишили надежных исторических источников, каким могла бы стать стенограмма суда. Если вы хотите услышать мое мнение не как судьи, а просто как человека, рассуждающего в исторической логике, то я думаю так. В случае победы Верховного Совета те тенденции, которые мы видим сегодня (я все-таки скажу осторожнее: которые мы можем увидеть через пару лет), проявились бы гораздо раньше и гораздо более злокачественно.
       — Что ж, Конституционный суд после этих событий, по крайней мере, сохранил себя, вроде притих, но тихой сапой наделал немало переворотов в законах. Самая показательная линия, наверное, связана с растерзанием советского Уголовно-процессуального кодекса.
       — После принятия Конституции 1993 года семь лет продолжал действовать УПК 1960 года. Он был построен на отсутствии состязательности в процессе, на придании суду роли «борца с преступностью», не было возможности обжаловать в суд решения, принимаемые на следствии, адвокат допускался только с момента предъявления обвинения… Много там было всякого, что входило в противоречие и с Конституцией, и с международными пактами о правосудии и о защите прав человека. КС все это действительно признал неконституционным и фактически поломал. Я даже придерживалась той точки зрения, что не надо было в спешке принимать новый УПК, а надо было разобраться со старым и инкорпорировать в него в виде норм все эти решения КС. Я видела, как идет работа над новым УПК, и понимала, что из-за борьбы политических и научных амбиций он может оказаться не лучшего качества. Но главная беда оказалась не в этом. Правоприменители, то есть в первую очередь судьи, не говоря уже о милиции и прокуратуре, остались прежними, их прежний менталитет держит их в рамках того, старого, по сути инквизиционного процесса. Сегодня они саботируют наиболее важные и либеральные положения уже нового кодекса. И нередко во главе этого процесса стоят, увы, наши коллеги из Верховного суда Российской Федерации.
       — Что вообще происходит с судами общей юрисдикции?
       — На мой взгляд, не столько даже суды, сколько судьи (а это самое главное, ведь дело решает конкретный судья), к сожалению, не стали независимыми. Посмотрите на принцип «пожизненного» назначения судей, чего мы так добивались в ходе судебной реформы и что является единственной надежной гарантией их подлинной независимости. Сегодня судью назначают сначала на срок в 3 года и только затем — «пожизненно». В КС по жалобе конкретного судьи рассматривали эту норму и сделали вывод, что это надо толковать как особый испытательный срок. Это значит, что если по истечении трех лет судье отказывают в пожизненном назначении, то, с одной стороны, ему должны быть сообщены соответствующие аргументы. С другой стороны, такой отказ в назначении может быть обжалован опять же в суд. В реальной жизни ничего подобного! Просто председатель не представит на утверждение: до свидания — и никаких аргументов. Если сначала требование 3-летнего испытательного срока распространялось только на судей районного уровня, то теперь оно распространено и на судей субъектов Федерации. Представьте себе положение судьи-«трехлетки», который полностью зависит от председателя суда. За три года его вымуштруют или, в крайнем случае, выгонят. Какая независимость? Мы не то что не боремся со старым судейским чиновничьим менталитетом — мы создаем среди новых судей новый чиновничий менталитет.
       В свою очередь председатели судов назначаются на 6 лет, они зависят от председателей вышестоящих судов. Ведь именно председатели обращаются в квалификационные коллегии судей (в том числе ВККС), а коллегии делают все, что «рекомендуют» председатели судов. С жалобами на судей в квалификационные коллегии идут не граждане, чьи права нарушены, а вышестоящие судейские чиновники. В Думе уже лежит проект о включении в составы квалификационных коллегий председателей судов и их замов, что раньше было прямо запрещено законом. Карьера, материальное благополучие, судьба судьи зависят от того же лица, которое в вышестоящей инстанции может пересмотреть его решение. Выстроена судебная вертикаль, и это конец судебной власти, исчезает фигура независимого Судьи с большой буквы.
       Расплата за это может прийти и с самой неожиданной стороны, например из Страсбурга. Европейский суд по правам человека не признает решения судов, если в том или ином конкретном деле суды и судьи не проявляют себя как независимые, автономные и заслуживающие общественного доверия. Чего же нам ждать?
       — Вы упомянули об опыте Страсбургского суда, вы часто ссылаетесь на международно-правовые стандарты. Стал ли в этом смысле КС России «окном в Европу», сквозь которое к нам просачивается международное право?
       — Не до такой степени, как мне бы хотелось. Довольно часто КС ссылается на нормы международного права, особенно о защите прав человека, но делает это только в мотивировочной части своих решений, а я считаю, что надо опираться на них и в части резолютивной. Тем более что Конституция закрепляет принцип приоритета международного права над национальным.
       Продолжая разговор о Страсбургском суде, надо сказать, что у них, как и у нас, возникают и будут возникать проблемы с исполнением решений. Не в смысле штрафных санкций, применяемых к государству на многие тысячи долларов, а в смысле предупреждения нарушений таких же прав в будущем. В том числе такие проблемы возникают и в России. Я считаю, что одним из механизмов их решения может стать обращение Страсбургского суда в Конституционный суд РФ. В законе о КС записано, что он рассматривает запросы других судов. Страсбургский суд в этом смысле точно такой же, как какой-нибудь наш районный, поэтому и его запрос о непригодности какого-то конкретного закона является допустимым. Пока это мои собственные фантазии, к этому еще не готовы ни у них, ни у нас. Но это был бы важный вклад России в дела Совета Европы.
       — Прокомментируйте, пожалуйста, слухи о переезде трех высших судов в Санкт-Петербург.
       — А что комментировать? Все зависит только от воли, которая никакими соображениями целесообразности не определяется. Могу лишь сказать, имея в виду возможный набор нового аппарата высших судов из юристов Санкт-Петербурга, что ленинградская школа процессуального права всегда была достаточно реакционной. Реакционнее, чем свердловская, саратовская, не говоря уже о московской. Так, многие ее представители утверждали и продолжают утверждать, что адвокат вправе занять позицию, отличную от позиции его подзащитного. Например, подсудимый говорит, что невиновен, а его адвокат настаивает на виновности и просит снисхождения. Потому что защитник в суде выполняет-де публичные функции, которые перевешивают интересы конкретного лица. Чушь в смысле принципа состязательности в процессе. Но это так, для примера…
       — Вы очень внятно и страшно изобразили опасности, которые угрожают судам общей юрисдикции. А об угрозах Конституционному суду вы готовы говорить?
       — Не только говорить — кричать готова. Когда в 1994 году мы писали проект закона о КС, в последних главах были специально прописаны гарантии статуса судей, в частности их материального обеспечения. В прессе и в Государственной Думе поднялся страшный шум. В результате прерогатива решения материальных вопросов, таких как «квартирный» или вопрос повышения заработной платы для судей КС, оказалась в руках исполнительной власти. Вот как это выглядит. Указ президента о серьезной надбавке к заработной плате судьям КС (что давно было необходимо сделать) пришел ровно накануне перевыборов его председателя в феврале 2003 года. Но это уже был просто плевок в лицо, который не возымел ожидаемого кем-то эффекта: результат вы помните…
       Угрозы независимости КС уже реализованы по линии законодательной власти. 15 декабря 2001 года принята новая редакция статьи 80 Конституционного закона о Конституционном суде РФ, где говорится об обязательной силе и исполнении его решений. Поправка, на первый взгляд, не только невинная, даже «прогрессивная». Смысл ее заключается в том, что отныне (в прежней редакции этого не было) после признания КС той или иной нормы закона не соответствующей Конституции, законодательные органы обязаны привести закон в соответствие с решением КС. Но как это теперь трактуют сам законодатель и правоприменители? А так, что, пока поправка не внесена, решение КС можно не выполнять. То есть оно лишается той самодостаточности, на которую прямо указывал раньше не только закон о КС, но и сегодня указывает Конституция. А чего стоит запрет официальной публикации одновременно с основным решением особых мнений отдельных судей? Или непрекращающиеся разговоры об объединении — путем принятия законодательного решения — трех высших судов под одной крышей?
       Но что меня сейчас беспокоит больше всего — это подбор кадров в состав судей Конституционного суда. Я говорю об общеизвестном, но благополучно забытом. В Законе о КС прямо записано, что судьями должны назначаться люди, «обладающие признанной высокой квалификацией в области права». То есть это должна быть элита, способная принимать решения с позиций высших принципов права. Раньше такой критерий отбора все же соблюдался, несмотря на острейшую политическую борьбу вокруг каждой кандидатуры. Я даже не буду говорить о назначенных судьях, назову нескольких отвергнутых Советом Федерации: Михаил Краснов, Михаил Федотов, Валерий Савицкий, Анатолий Венгеров, Сергей Вицин…
       А теперь возьмите процедуру нынешних назначений. Кем оцениваются ученые труды кандидатов? Ну, пусть не труды, но какие-то правовые Поступки (с большой буквы)? Чем именно доказывается их признанный авторитет в области права? Существует ли конкурс, если кандидаты представляются Совету Федерации в единственном экземпляре? И это конкурс каких именно качеств? Что знает обо всем этом гражданское общество, да и то же самое судейское сообщество?
       — Может быть, это как у Стругацких в «Трудно быть богом»: «Нам не надобны умные, нам надобны послушные»?
       — Это было бы гибельно для Конституционного суда и правосудия.
       — Вы вообще о чем-нибудь думаете, кроме проблем права, процесса и суда? Чем-нибудь увлекаетесь?
       — Ну почему же, я театр люблю, концерты, поэзию, цветы… Я увлекаюсь, например, дизайном. Дома, в саду — где придется — я сама себе дизайнер.
       — Тамара Георгиевна, вас любят или не любят в Конституционном суде?
       — Не знаю. Конечно, всякий человек по-человечески хочет, чтобы его любили. И это мне, конечно, не все равно. Но какой ценой? Для меня всегда было важнее — услышат меня или нет.
       
       Леонид НИКИТИНСКИЙ
       
19.07.2004
       

Обсудить на форуме





Производство и доставка питьевой воды

№ 51
19 июля 2004 г.

Суд да дело
Репортаж из зала Мещанского суда: «На суд нельзя повлиять!» — смех в зале
Михаил Ходорковский: Сила, безразличная к закону, соблюдает только его внешние обряды
Платон Лебедев: Спасибо Генпрокуратуре — она поведала о неизвестных мне эпизодах моей жизни
Бывший судья КС Тамара Морщакова об особенностях российской Фемиды
Новости компаний
Теперь мы знаем, зачем Абрамовичу чукотские чумы: чтобы второй раз продать «Сибнефть»
Армия
Власть катит на нас шары
Студент консерватории: После армии эти руки будут никому не нужны
Студенты должны учиться, а не служить
Александр Покровский. «Фрейлина двора»
Александру Покровскому: Позвоните прямо сейчас
Обстоятельства
Что стоит за разговорами о переносе столиц
Валентина Матвиенко не спешит отказываться от своей идеи
Страна-катастрофа. Мы получили не просто системный кризис, а системную катастрофу
Финансы
Снова пропали шесть миллиардов долларов…
Общество
Наци в Питере, Орле и Тамбове официально заявляют: У нас есть штатный снайпер
Власть и люди
Человек против министра. Он судится с государством, защищая его же, государственную, собственность
Цена закона
Ветеринары прекращают лечебную деятельность
Четвертая власть
Три версии по «делу Пола Хлебникова». Чем громче убийство, тем мельче причина
В Петербурге исчез журналист журнала «Город»
Вниманию журналистов: начинает работу конкурс журналистских работ «Произвол в законе»
Отделение связи
«Поздравляю с новым читателем». Читатель «Новой» подписал на нашу газету Владимира Путина
Телеревизор
Гостелерадио заказало Хрюна и Степана
Точка зрения
«Плавленый сырок» Виктора Шендеровича. «Венеролог Басаев и однокурсница президента»
Власть
Кремль назначит себе левую оппозицию
«Стародум» Станислава Рассадина
А Ленин — опять впереди
Мир и мы
Все молодежные движения в России одинаково мучительно ищут креатив
После выборов
Урна с ногами. Технология нарушения избирательного закона
Образование
Высшую школу, похоже, начинают трясти
Медицина
Государству не нужен здоровый народ?
Регионы
Саратовские коммунальщики встали в пикеты
Приключения «Электроники»
Наградной отдел
Герои Петровского Олимпа
Наши даты
Гений поведения. Александру Ширвиндту — 70 лет
Свидание
Когда первые серии об Анжелике вышли на экраны, детям до 13 их смотреть было нельзя. А теперь…
Кинобудка
Алексей Герман. Полвека без хозяина
Музыкальная жизнь
Андрей Соболев. Бард с нейтральной полосы
Библиотека
Пропуск на улицу. Читая книгу сверстницы…
Сюжеты
Лучшие архитектурные умы придумали проект: наша страна должна лежать исключительно вдоль Транссиба
Вольная тема
Установка: град

АРХИВ ЗА 2004 ГОД
95 94 93 92 91 90 89
88 87 86 85 84 83 82 81
80 79 78 77 76 75 74 73
72 71 70 69 68 67 66 65
64 63 62 61 60 59 58 57
56 55 54 53 52 51 50 49
48 47 46 45 44 43 42 41
40 39 38 37 35-36 34 33
32 31 30 29 28 27 26 25
24 23 22 21 20 19 18 17
16 15 14 13 12 11 10 09
08 07 06 05 04 03 02 01

«НОВАЯ ГАЗЕТА»
В ПИТЕРЕ, РЯЗАНИ,
И КРАСНОДАРЕ


МОМЕНТАЛЬНАЯ
ПОДПИСКА
НА «НОВУЮ ГАЗЕТУ»:

ДЛЯ ЧАСТНЫХ ЛИЦ
И ДЛЯ ОРГАНИЗАЦИЙ


<a href=http://www.rbc.ru><IMG SRC="http://pics.rbc.ru/img/grinf/getmov.gif" WIDTH=167 HEIGHT=140 BORDER=0></a>


   

2004 © АНО РИД «НОВАЯ ГАЗЕТА»
Перепечатка материалов возможна только с разрешения редакции
и с обязательной ссылкой на "Новою газету" и автора публикации.
При использовании материалов в интернете обязателен линк на NovayaGazeta.Ru

   


Rambler's Top100

Яндекс цитирования Rambler's Top100