NovayaGazeta.Ru
Всё о газетеПоиск по архивуНаши акцииНаши расследованияКолумнистыФорум «Открыто.Ру»Сотрудники редакцииТелефоны редакцииРеклама в газете

РОК ЭНД РОЛЬ
Алла ДЕМИДОВА: В прошлой жизни я была актером в Древней Греции
       
Алла Демидова на сцене Таганки. (Фото Бориса Кремера)
    
       
Один режиссер сказал Демидовой: «Эх, Алла, тебе бы поглупее быть!». Это было, конечно, не на «Таганке», там-то как раз собрались «мозги»: Смехов, Филатов, Золотухин, Высоцкий… И все же мыслящий актер — категория редкая и, конечно, трагическая. Об этом я и хотела поговорить с Аллой Сергеевной Демидовой после фильма Бориса Бланка «Смерть Таирова», где она сыграла великую Алису Коонен. О категории трагического. О дистанции между собой и ролью. О «глазах клоуна»… О Греции, где она сейчас много работает, вернувшись к истокам трагедии, которую, по ее словам, почти никто в мире не умеет ни играть, ни ставить…
       Я опоздала на пять минут. Алла Сергеевна посмотрела на меня так, что в диктофоне немедленно сели батарейки. О том, чтобы менять их, даже думать было страшно. Каким чудом разговор оказался все-таки записанным — одна из тайн электричества. Кабы не шум в вестибюле гостиницы, я бы точно услышала, как тихо гудит и потрескивает там, внутри, под белой шалью. (Возможно, поэтому она так любит слово «энергетика».) Шум, впрочем, мешал только мне. Алла Сергеевна слышала лишь то, что ее касалось. И мои вопросы, полагаю, не в самую первую очередь.
       
     
"Маленькие трагедии". (Фото Бориса Кремера)       — …Я жила в театральном кооперативе, и лифтерша меня всегда спрашивала: «Вы к кому, гражданка?». Я говорила: «К Демидовой». — «Проходите, она дома». Почему она меня не узнавала? «Вы разная».
       — Для актера — отрадная характеристика. Но разве не приятней, когда тебя узнают?
       — Вы знаете, я живу так закрыто, что все вижу издалека. Так же и меня видят — что-то там белеется. Я всю жизнь жила на обочине.
       — В каком смысле?
       — При советской власти я была в эмиграции от системы…
       — Это на «Таганке»-то?
       — Да, в самом политическом театре, но и тогда мне было совершенно все равно…
       — Что происходит вокруг?
       — Понимаете, моя первая профессия — политэкономия. Я понимала, что энергетика социальных сдвигов и вообще общества зависит не от людей, а от каких-то более сложных катаклизмов. И поэтому принимала все как данность, просто ни в чем не участвовала. Почему я так любила «Таганку»? Там никогда не было даже Арбузова-Рощина, я уж не говорю о Корнейчуке. Я жила на обочине и делала то, что душа требует.
       — Может быть, потому, что театр был в каком-то смысле на обочине?
       — Нет, театр был в самом центре. Я отвечаю на ваш вопрос, не сбивайте меня на театр. И сейчас живу в эмиграции от жизни. Не замечаю ее. Хотя и все вижу, это профессиональное. Был такой семинар — наблюдение. Вот вы, например, можете с ходу сказать, сколько предметов на этом столе? Нет? А я могу, у меня это все отмечено помимо воли, боковым зрением. Но вот сейчас я с удивлением читаю дневники Золотухина, книжки Смехова, Филатова: как будто я работала в другом театре, даже когда пишут обо мне.
       — Такая погруженность в себя?
       — Я не люблю коллектив. Вообще. Мне страшно говорить о «Таганке» «коллектив». Но… Как-то перед премьерой «Бориса Годунова» одна актриса, не занятая в спектакле, набросилась на меня с кулаками: «Голый король, фуфло!» Я молча пережидаю и думаю себе: о, это поможет мне сыграть мою авантюристку Марину Мнишек. Но я вообще не смогла играть.
       — Поэтому ушли из театра?
       — Не сразу. Уже после раздела театра у меня осталась маленькая роль, надоела мне ужасно, и я перестала выходить на сцену. И не брала зарплату. И кто-то сказал: пусть работает или пусть подает заявление об уходе. Ну и все. Сама бы я никогда не решилась на этот шаг. Но судьба со скрипом повернулась — и я осталась одна. На какой-то западный гонорар выкупила у театра «Федру» Виктюка — это стал мой собственный спектакль, первая в стране антреприза. Я назвала ее «Театр А». Начало. Когда Любимова спросили на гастролях, почему Демидова не с вами, — у нее, сказал, «Театр А», уж на какую букву она нас послала — не знаю.
       — С Любимовым вы сохраняете «политкорректные» отношения?
       — Он для меня по-прежнему великий режиссер, по-прежнему — ЛЮБИМОВ.
       — А вы для него?
       — Я играла в Дельфах моноспектакль на стадионе, семь тысяч зрителей, кстати, впервые в истории Дельфского фестиваля. Любимов там был, подошел ко мне: смотри-ка, говорит, не потеряла профессию.
       — Вы себя ощущаете трагической актрисой?
       — Я себя ощущаю Аллой Демидовой. Но, прикоснувшись к древнегреческой трагедии, ничего другого играть уже нельзя. Пресно. Впрочем, я не раз слышала о себе: «актриса с трагическим мироощущением».
       — Оно вам присуще и в жизни?
       — При рождении дается, наверное, какой-то импульс, энергетика момента… Этот импульс заставляет реагировать, допустим, не на зеленое, а на красное. Потом — среда. Моими друзьями были Эдисон Денисов, Мераб Мамардашвили, Отар Иоселиани…
       — Вы не ответили: жизнь в вашем сознании преломляется как трагедия?
       — Ну что такое — трагедия? Это рок. Неизбежность. Да, я фаталист, никогда не вмешиваюсь в судьбу, ни в свою, ни в чужую. Изначально я видела узкий коридор судьбы. Вот Электра. Было сказано, что Клитемнестру должен убить сын, Орест. Но известно, что Орест мертв. А Электра, послушная року, сидит у ворот Микен и ждет брата. И судьба приводит его, неузнанного. Вот я очень хорошо это понимаю. И прислушиваюсь к своей судьбе. К ее сигналам.
       — Но все-таки с первой профессией вы ошиблись? Не услышали верный-то сигнал?
       — Нет, я не ошиблась. Когда в детстве меня спрашивали, кем я хочу быть, я отвечала: «Великойактрисой». Это было одно слово. Но меня не приняли из-за ужасной дикции. Ну и поворот на 180 градусов — в университет.
       — А там театр МГУ?
       — И Ролан Быков, который поставил «Такую любовь»… Ребята без училища становились прекрасными актерами. А я все-таки окончила потом Щукинское. Так что судьба меня вела.
       — Плыли по течению и при этом не только создали первую антрепризу, не только заложили крутой вираж с брехтовского театра на античный, но и написали пять книг?
       — Шесть. Шестая — «Ахматовские зеркала», комментарии к «Поэме без героя». А как не написать, если я Ахматову почти всю знаю наизусть? Рылась, как крот, огромное получила удовольствие. Воображаю, какое наслаждение испытывал Набоков, когда писал комментарии к «Евгению Онегину»!
       — Так это комментарии актрисы, литературоведа, читателя, писателя — чьи?
       — Можно говорить «Н2О», а можно говорить «вода». Вот я пыталась все, что собрано в научном «ахматоведении», перевести в ряд «воды». Рассказ для нормального читателя.
       — Когда вы попали в Грецию, на эту землю, которая вся пропитана великой драматургией, великим театром, — она открыла вам какие-то новые каналы в профессии?
       — В Сардинии я играла Медею в самом маленьком древнеримском театре, человек на триста-четыреста, на самом берегу моря, и от морских испарений мое платье моментально стало мокрым, и волны о гальку — шша… шш-ша… Передо мной — огромная луна, за мной — зрители видят, далеко-далеко мерцает красным глазом маяк, и ты слышишь вибрацию космоса. И все это дает неизъяснимое наслаждение осваивания пространства. Были всякие, даже мистические, вещи…
       — Какие?
       — Ах, я знаю, что в интервью вы оставите именно это, всякие забавности. Читатель читает все по диагонали, останавливаясь на анекдотах. Ну давайте. Ешьте. Мне говорили, что в прошлой жизни я была актером в Древней Греции. Проверить невозможно. Но вот был такой проект: актеры мира читают стихи о Греции в Акрополе. Наизусть читать не принято, все сидят над листами, раскрытыми, как ноты. У меня было несколько стихотворений — Пушкина, Ахматовой, Мандельштама… И перед пушкинским «Не плачь, гречанка…» я понимаю, что напрочь забыла текст. А читать по бумажке тоже не могу, очень близорукая. Я стала молиться, глядя на Акрополь: если я действительно была актером здесь, помогите мне, о боги! Во мне все трепетало от страха. И я встала — и начала читать, и это был даже не мой голос. Во мне впервые прорезался так называемый трагический голос — на низах и с огромной амплитудой. И с каждой строчкой я не знала, что дальше. И в первый раз возникли аплодисменты в концерте.
       — Там вы и поняли, что у нас больше нет трагических актрис?
       — Нет, это общеизвестно. Это из-за школы. Трагедию играют как драму, с психологическими объяснениями добра и зла…
       — А трагедии Шекспира?
       — Тех же щей, но пожиже влей.
       — Древняя Греция — архетип, первозданное зерно трагедии?
       — Дело в том, что там не было разрыва с богами. Они ходили и давали указания, абсолютно незыблемые. В Средние века произошел разрыв между небом и землей. Гамлет сомневается во всем. А в Древней Греции сомнений не было. Трагедия в сомнениях — это совсем другая трагедия, она современна и понятна: сомнение присуще нам — и Шекспира играть легко. Но концепция рока объясняет, что чувство играть невозможно. Его надо разложить — на образы, паузы, интонацию, регистры. Чтобы потом как результат возникли чувства, причем у зрителя, а не у тебя. А у нас в основном актеры пестуют это чувство в себе, и оно никак не переносится на зрителя. Впрочем, я напрасно завела этот разговор, в кратком интервью я не смогу вас научить алгебре актерской судьбы…
       — Да я давно уже не мечтаю стать актрисой. Хотелось бы «воды», а не Н2О. Я нормальный зритель, читатель, простой, как Буратино. Вот будем исходить из этого. Прокомментируйте, вернее, адаптируйте ко мне сложный химический процесс в актерском организме…
       — Я расскажу вам не о себе. Сальвини приехал сюда играть Отелло уже стариком. После того как он душил Дездемону и с криком шел к рампе, зал в ужасе вставал. Станиславский приходил на каждый спектакль. И вот однажды смог прийти только к концу. И увидел, что старый, немощный человек идет на дрожащих ногах к авансцене и несильно кричит: а-а-а… Станиславский ничего не почувствовал. Оглянулся на зал: зал реагировал, как обычно. Он побежал к Сальвини и поделился своими ощущениями. И Сальвини сказал: я так выстраиваю свою роль, что провоцирую чувство у зрителя, а не сам его играю. Надо выстроить роль так, что, когда я говорю свое «а-а-а», зритель бы сыграл за меня. Так что — это уже я вам говорю: невозможно сыграть горе. Я буду плакать, как крокодил, но это буду плакать я, а не зритель. Распределение по роли — это профессия. К сожалению, она размывается, потому что очень много непрофессиональных людей на театральной сцене. Например, Рената Литвинова, которая сыграла Раневскую. Они милая, славная, индивидуальная, очень красивая — но это не профессия. Там нет движения роли, нет ничего, кроме ее личного излома.
       — Вашей личной жизнью тоже руководит рок?
       — О личной жизни я не отвечаю ни на какие вопросы. Потому что, если бы я хоть однажды сыграла себя, я бы вам все рассказала про свою личную жизнь. Но поскольку я никогда себя не играла, моя личная жизнь никого не касается. Если хотите, могу вам рассказать про свою собаку. Маленький пекинесик, снимался сейчас у Киры Муратовой в «Настройщике», от старости он весь облез, такой цуцик с огромными глазами, как Кира любит. Я всюду ношу его на руках, и в фильме тоже. И вот я иду по Одессе, где были съемки, и какая-то женщина на улице: «Это у вас кошка или собака?». «Собака», — говорю. «А какой породы?» — «Пекинес». — «Пекинес? — очень удивилась. — А глаза русские»…
       — Вы в жизни бываете сама собой или всегда прячетесь за образ?
       — У Розанова есть такая заметочка. Он был в театре, и ему понравилась одна актриса. Он пошел в гримерную и увидел — пустоту. Вот эта пустота — она тоже дорогого стоит. Те, кто прикоснулся к античной трагедии, это знают. Начинать надо с пустоты. Не «я в предлагаемых обстоятельствах», не мое чувство, а — пустота.
       — Значит, актер должен культивировать в себе пустоту?
       — Да. Пустоту. Только профессиональная оболочка.
       — Поэтому вас не узнает лифтерша?
       — Наверное. И для меня это лучшая оценка.
       — Поскольку вы запрещаете спрашивать о вашей личной жизни, я не могу спросить, как вы общаетесь с вашим мужем и детьми и переносите ли вы на них текущую роль… Хотя мне и очень интересно.
       — В молодости роль имела воздействие на мою «пустоту». Но это только вначале. К спектаклю надо готовиться физиологически. Не настраиваться чувственно, эмоционально — а очиститься. Буквально: не есть, не пить. И не суетиться. Стараться меньше говорить…
       — Вы пост, что ли, держите перед выходом на сцену?
       — Обязательно. Иначе не сыграть. Организм будет плохо слушаться.
       — Это тоже «профессия»?
       — Для меня — да. Хотя однажды я, вот как вы меня, расспрашивала Смоктуновского и спросила, как он готовится к спектаклю. «Большую клизму, Алла, — он мне сказал, — и ничего не есть». Раньше я даже к телефону не подходила.
       — Между собой и ролью есть дистанция? Или образ полностью заполняет «пустоту»?
       — Почему я люблю «Плачи» Софокла? В них заложена энергетика образа. Этот образ отслаивается от текста. И ты его видишь абсолютно реально, как я вас. Раньше я думала, что многое зависит от зрителей, — и зависела от них. Но древние греки… Вообще это не газетное уже интервью! Но — ладно, раз уж разговорились… В школе молодые актеры общаются по горизонтали, глаза в глаза. Потом в театре — по треугольнику: я — партнер — режиссер. Или я — партнер — зритель. А древние греки играли по вертикали. Я — и…
       — И боги.
       — Вот. Я уже много лет работаю с уникальным режиссером, Терзопулосом. Никто в мире так не понимает архаику — может быть, потому, что родился он в той же деревне, что и Еврипид… Вот он меня этому научил. И я уже не завишу от зрителей.
       — Другая степень свободы?
       — Это абсолютная свобода.
       
       Алла БОССАРТ, обозреватель «Новой»
       
15.07.2004
       

Обсудить на форуме





Производство и доставка питьевой воды

№ 50
15 июля 2004 г.

Обстоятельства
Крепить охотные ряды!
Власть и люди
Государство не застраховало нас от терактов, зато застраховалось от претензий их жертв
Отдельный разговор
Неученье — тьма, а ученье — голод
Правительство борется с «переизбытком» студентов в стране
Месторождение людей. Спецкор «Новой» пишет письмо в собственную газету
Людмила Вахнина: Призыв студентов станет ударом по обороноспособности страны
Образование
Трудятся, как пчелы: берут взятки
Суд да дело
Михаил Ходорковский: Прокуратура не смогла доказать необходимость ареста
Не все суды — «басманные». Чем дальше от Москвы, тем, как правило, меньше засилья политики в судах
Подробности
Обвинения, предъявленные Аяцкову, взвалили на его жену
Водочное лобби доводит до инфаркта
Новости партийного строительства
Лимоновцы-
помидоровцы

Болевая точка
Не паркетный генерал. Один эпизод из жизни командующего внутренними войсками
Выборы в Чечне по-прежнему невозможны
Мир и мы
Кроме Путина спасать гражданку Словакии, похоже, некому
Первые лица
«Ковбой-френды». Размышления после лондонской премьеры фильма-сенсации этого года «Фаренгейт 9/11»
Власть
А босс и ныне там. За четыре года после критических публикаций Игоря Домникова о Липецкой области в кабинетах руководства сменились только портреты
Власть и деньги
Бизнес должен налоговикам полтора триллиона рублей
Финансы
Сезон охоты на любителей «капусты». Почему в России на ровном месте случился банковский кризис
Кризис остановлен?
Навстречу выборам
Владивосток может остаться без мэра
Винни-Пух разбушевался?
Телеревизор
Четвертый? На первый-второй рассчитайсь!
Как НТВ превращают в одну из кнопок на государственном пульте
Арарат: в поисках Ковчега
Свидание
Алла Демидова: В прошлой жизни я была актером в Древней Греции
Театральный бинокль
Большой театр перестал жить мифами из собственной истории
Авиньон-2004. Театр шоковой психотерапии
Кинобудка
«Ночной дозор» — первая русская «Матрица» для бедных
Спорт
Футболисты липнут к нефти и продаются вместе с ней
Вольная тема
Современные лозунги. О чем кричит загадочная русская душа?
К сведению…
И снова Дельфийские игры!

АРХИВ ЗА 2004 ГОД
95 94 93 92 91 90 89
88 87 86 85 84 83 82 81
80 79 78 77 76 75 74 73
72 71 70 69 68 67 66 65
64 63 62 61 60 59 58 57
56 55 54 53 52 51 50 49
48 47 46 45 44 43 42 41
40 39 38 37 35-36 34 33
32 31 30 29 28 27 26 25
24 23 22 21 20 19 18 17
16 15 14 13 12 11 10 09
08 07 06 05 04 03 02 01

«НОВАЯ ГАЗЕТА»
В ПИТЕРЕ, РЯЗАНИ,
И КРАСНОДАРЕ


МОМЕНТАЛЬНАЯ
ПОДПИСКА
НА «НОВУЮ ГАЗЕТУ»:

ДЛЯ ЧАСТНЫХ ЛИЦ
И ДЛЯ ОРГАНИЗАЦИЙ


<a href=http://www.rbc.ru><IMG SRC="http://pics.rbc.ru/img/grinf/getmov.gif" WIDTH=167 HEIGHT=140 BORDER=0></a>


   

2004 © АНО РИД «НОВАЯ ГАЗЕТА»
Перепечатка материалов возможна только с разрешения редакции
и с обязательной ссылкой на "Новою газету" и автора публикации.
При использовании материалов в интернете обязателен линк на NovayaGazeta.Ru

   


Rambler's Top100

Яндекс цитирования Rambler's Top100