Пока
идут война в Чечне и бои в Ингушетии, пока Россия
подбирается к первому месту в мире по
наркотрафику, а преступные группировки
контролируют целые регионы, наши спецслужбы с
головой ушли в интернет.
Нет проблемы в Отечестве
более важной, чем контроль за Сетью. И генералов,
для которых самой сложной программой по-прежнему
является «Тетрис», в этом поддерживают сенаторы
от тех регионов страны, где годами не платят
зарплату.
Виртуальные политики
против виртуального мира: «матрица» вступила в
бой со «всемирной паутиной», вся вина которой — в
том, что она не может быть несвободной.
ИНТЕРНЕТ ПРОТИВ «МАТРИЦЫ»
Идеолог одного из
крупнейших в России интернет-холдингов — о
перспективах «всемирной паутины»
 Как
только Иван Засурский узнал из СМИ о намерениях
некоторых сенаторов и политиков навести порядок
в зоне RU — он обратился к разработчикам
законопроекта с просьбой начать компетентный и
открытый диалог по данной проблеме. Ему не
отказали, но пока еще и не пригласили, пообещав
сделать это позднее – возможно, осенью.
Пока представители Думы и
Совета Федерации определяются, насколько
дискуссия по законопроекту демократичной, мы
решили разговор о тенденциях в "зоне RU"
надолго не откладывать. Тем более, что перерыв
между публичными высказываниями сенаторов о
регулировании сетевого медиа-пространства и
генералов ФСБ о контроле за содержанием в
интернете оказался недолгим.
Да и первое заседание
рабочей группы "по разработке проектов
законов, регламентирующих развитие сети
интернет в России", по нашим данным, уже не за
горами – оно должно состояться 13 июля.
— Иван, Вы как-то
упомянули, что "интернет-сообщество считает
своими главными врагами тех, кто хочет ввести
цензуру в сети: политическую, корпоративную,
коммерческую". Есть ли сейчас у российского
медиа-пространства поводы для беспокойства?
— Скорее, мы все
находимся постоянно в зоне такого фонового
беспокойства по каким-то информационным поводам.
Кто-то пытается сделать какой-то закон об
интернете последние четыре года и всё время
кто-то об этом говорит.
Могу сказать только, что
наша компания будет выполнять любые законы,
какие будут приняты в России. При этом Рамблер
является одной из самых либеральных в России
компаний, сторонником свободных информационных
потоков. И нам, конечно, опасно любое ограничение
свободы, потому что мы работаем и на глобальном
рынке, представляя информацию о России огромному
количеству людей за ее пределами. Если на нас
будет какое-то давление, – это будет заметно. И
это сразу нас нивелирует как источник
информации.
Пока что есть проект
закона об интернете, который пишет рабочая
группа в Совете Федерации. Я пока ничего не знаю о
них, попросил включить себя в рабочую группу —
Нарусова мне сказала, что они открыты. Попросила,
чтобы я на ее имя написал письмо — я всё это
сделал. Соответственно, жду подключения.
Но сейчас срочная вещь —
это не законопроект о регулировании интернета, а
закон по спаму (массовая рассылка рекламных
сообщений пользователям сети — прим. ред.). Это не
фоновое, а реальное беспокойство. Мне в день
приходит около100-150 спамовых сообщений. Кроме тех,
что рубятся фильтрами – это подарки от любимых
спамеров, рассылающих письма якобы от моего
имени. Их бывает до тысячи в день – только
вернувшихся с несуществующих адресов. Эти люди
реально сядут в тюрьму за свои шутки, но не
сейчас, а поздней осенью. Когда проект пройдет
три чтения в Думе и будет подписан президентом.
— Провайдеры говорят
о том, что есть почтовые ресурсы, которые уже не
просто спам отслеживают, а внедряются фактически
в содержание писем. Допускаете ли Вы ситуацию,
при которой под видом контроля за спамом будет
введен фильтр на определенное содержание?
— Провайдерам не
трудно почтовый ящик фильтровать. Но это будет
узаконенное чтение и, когда до меня не дойдут
какие-то сообщения, уничтожение чужих писем.
Поэтому из проекта закона, который мы предлагаем,
мы специально исключили пункты о введении
обязательной ответственности провайдеров за
фильтрацию почты.
— Возможно, причина
"фонового беспокойства" сетевого
сообщества связана с реальными прецедентами?
Одна известная западная компания-поисковик,
чтобы остаться работать на китайском сегменте
Сети, была вынуждена поставить "фильтры" на
определенную информацию по соглашению с
правительством. Можете ли Вы допустить, что с
подобным предложением обратились бы к компании
"Рамблер"?
— Мы же не в Китае. Ну,
представьте на секундочку, что мы согласились. Мы
просто настолько плохое паблисити на этом
получим, что это нивелирует наше конкурентное
преимущество, репутация пострадает. Китай и
Россия — разные вещи. Если у нас власти Китая
попросят, – я не знаю, мы подумаем. Но в принципе
таких просьб пока не поступало. Нам даже не на что
ответить каким-то громким отказом. Мы живем в
стране очень либеральной, в сущности, в которой
просто у некоторых людей осталась память о
других временах. И эта чёртова память на самом
деле является основной проблемой, потому что
из-за нее власть вынуждена делать какие-то шаги,
которые ей самой даже не нужны. У власти люди уже
другого поколения, вменяемые и часто достойные
вполне, но им нужно проходить через выборы.
— Вы полагаете, это
психосоматика такая?
— Абсолютная
социальная психосоматика. Поколенческая
проблема. После 35-45 и до – это две разных страны.
Одна из них умирает, другая рождается. Все эти
гайки, которые вот-вот начнут закручивать – они
все воображаемые. Это какие-то старые гайки,
ржавые. Они ничего не держат и ни на что не жмут.
— Так какая
перспектива для Рунета все-таки реальнее:
саморегулирование или контролирование?
— Ну, как можно
контролировать интернет? В Советском Союзе и то
невозможно было заставить людей не слушать
Би-би-си. Она была на какой-то там
"занюханной" волне, глушили ее, – и всё равно
люди ее слушали.
— Но ведь и для
интернет-страниц, похоже, уже существует некое
подобие "глушилок". Известна история с одним
российским сайтом, когда пользователи, набирая
его сетевой адрес, попадали на его аналог, но с
несколько иным содержанием. Проверка показала,
что провайдер присвоил вэб-странице другой
номерной адрес. Это ли не возможность
корректировки информационных потоков?
— Нужно быть
реалистом. Сколько сайтов в интернете?!
Представьте себе, что назначен главный комиссар
по регулированию интернета в России. Он должен
представить план окончательного урегулирования
интернет-новостей. У него будет бюджет на пять
миллиардов долларов!? Нужно будет где-то около
200-300 специалистов. Кто это будет делать? Кому это
нужно? "Матрица" не пытается никогда
контролировать всё. Потому что как только ты
пытаешься контролировать всё, – ты себя
ослабляешь. Нужно контролировать самое главное.
Всё – не нужно. Иначе неправдоподобно
получается.
— Как же объяснить
тогда тот факт, что в конце прошлого года Россия
(совместно с Китаем и Саудовской Аравией)
обращалась в ООН с инициативой создания там
структуры, контролирующей глобальную Сеть.
— Сейчас много людей
из органов безопасности работают в
администрации – разных уровней. У кого-то из них,
возможно, тоже ржавые гайки из прошлого. Могу
только предполагать. Если все так, то это не
"матрица", может это какие-то ржавые агенты
Смиты, технотроники недоделанные, которым нужно
пить всё время машинное масло, чтобы не
заклинило. Современные агенты – они не просто
интернетчики. Кто "матрицу" построил в
России? Ее построили люди, политтехнологи (тот же
Павловский, например), которые научились
достигать необходимых результатов, работая в
открытом информационном пространстве на уровне
ментальных конструкций. Им в принципе всё равно,
сколько этих информационных источников – им
важно, чтоб были деньги, потому что на эти деньги
они покупают всё, что им нужно, определенным
образом оценивают психологию людей и получают
необходимые результаты. А деньги на выборы будут
всегда, пока будет матрица. Демократия – это
когда на выборах встречаются разные люди и
разные деньги с примерно равными шансами. Это
Американская демократия, к примеру, а есть еще
европейская, но там пока еще по-другому все
бывает, сильные партии, профсоюзы, сильные левые.
У нас их пока нет.
— В конце 90-х в своей
книге "Масс-медиа второй республики" Вы
писали о кризисе медиа-политической системы
традиционных СМИ и возлагали надежду на новую
коммуникационную среду интернет. Надежды
оправдались? Не грозит ли сегодня и сетевым СМИ
кризис — как с экономической, так и с
политической точек зрения?
— Наоборот, они очень
сильно выигрывают от того, что сейчас происходит.
Была медиа-политическая система, при которой
масса людей получали информацию из одного
источника – так называемая массовая модель
медиа (отсюда масс медиа и термин СМИ). Когда
общество в целом однородно, и люди не слишком
сильно отличаются по своим потребностям, эта
модель может функционировать. Но когда масса
едва образованных людей трансформируется в
общество людей с высшим и специальным
образованием, с самыми разнообразными запросами
и потребностями, им всё это становится не так
интересно.
Это тот кризис, с которым в
принципе Советский Союз столкнулся перед тем,
как развалиться. Произошел коллапс
индустриальной цивилизации, построенной на
массовых технологиях: когда одну и ту же машину
производят в бесконечных тиражах для всех, одна и
та же одежда для всех. Эта система и сейчас
немножко законсервирована в медиа в виде
федеральных каналов. Просто они остаются
центральными для информационного пространства,
объединяя его. Но если сравнить с советскими
временами, видно, что роль их уже не та. Да, они
цементируют единое общероссийское
информационное пространство и формируют
общественное мнение во всей стране, – но сама
информационная система стала сложнее
— Альтернативы нет?
— Альтернативы нет, с
одной стороны, но с другой стороны альтернатива
есть. Для тех, у кого есть доступ к интернету, уже
такое понятие, как центральный канал, оно лишено
смысла. В интернете ведь много центров, а не один.
А периферия больше и интереснее, чем центр, и
каждый пользователь сам определяет свой путь в
информационном пространстве.
— Сколько по Вашим
данным сегодня в России тех, кто может себе
позволить самостоятельно формировать свое
информационное меню, пользуясь интернетом?
— Порядка 15
миллионов по данным Фонда "Общественное
мнение". Это десятая часть населения, но это
также дети родителей, мужья жен, жены каких-то
мужей. То есть если Вы охватываете всех людей,
которые имеют доступ к информации из интернета,
то выходите спокойно на треть населения. Причем,
все городское население, так или иначе, получает
доступ к этой информации через систему
горизональных каналов коммуникации и банальный
радио-эфир, где ток-шоу и ди-джеи подхватывают
любую горячую тему в секунду
Интернет растет 40-50
процентов ежегодно – это единственный сектор
медиа-пространства, в котором такая убийственная
динамика. Это взрыв! Наступает следующий этап в
истории развития медиа. В Штатах есть по-прежнему
эта большая тройка — Си-би-эс, Эн-би-си, Эй-би-си,
но уже есть и четверочка в виде Фокс-ньюз. На
первый взгляд. А копнешь глубже, – выясняется,
что в Америке на интернете политику, даже
кандидату в президенты уже иногда проще
прорваться, чем на традиционных СМИ.
У нас на интернете не
прорвешься, потому что дояркам всё равно, пожилым
людям всё равно, а они голосуют. К тому же России
всё, что имеет политическую окраску, сразу
оказывается в опасной зоне, потому что тут же
начинается регулирование, лицензирование.
Сегодня интернет политически не релевантен. Это
большое счастье для нас для всех.
— Пока?
— Пока. А что будет –
не известно. Эволюция медиа происходит в сторону
взаимодействия с аудиторией. Сейчас самые
большие, самые крутые, самые доходные проекты в
мире, самые долгосрочные и успешные будут
происходить в сфере интерактивных медиа.
Интернет — это интерактивное телевидение.
Открываете, покопались 15 минут — и нашли сто
пятнадцать сайтов, где одни видеофайлы
просматривают десять человек, другие — сто
пятьдесят. Это уже существует. Сеть представляет
собой очень сложный, очень интересный
многоуровневый механизм, в котором сопряжены
реальные люди. Тот, кто первый построит
правильную архитектуру открытых медиа, где будут
участвовать люди по определенным правилам – тот
возьмет большой перспективный рынок.
— Однако суммарная
доля аудитории Рунета (14-15 миллионов) равна числу
пользователей только двух американских
файлообменных сетей — "Грокстер" и
"Казаа". Есть какое-то объяснение такому
уровню развития технологий в России? На каком
уровне тормозится процесс?
— Медленно растут
"широкие" каналы доступа к интернету. Но
сейчас есть "Стрим", канал за тридцать
долларов в месяц, который просто убивает рынок
dial-up в Москве, работая на тех же телефонных
линиях, да еще и не занимая номер. В провинции это
тоже вот-вот начнется. Тогда останется одно
препятствие – то, что в голове.
— Менталитет?
— Для России
естественна, понятна и проста модель, где всё из
одного центра. Диссидентская публика крайне
малочисленна. Люди, которые ищут
социально-политические ресурсы иного
содержания, чтобы послушать, что происходит, где
кого посадили, кого выпустили — очень маленькая
часть населения. Если открытые каналы будут
расширяться, если у людей будут формироваться
потребности — это будет не из-за политических
причин, а из-за каких-то других.
— Архитектура и новая
модель этих СМИ, открытых каналов будет подобна
так называемым файлообменным равноправным сетям
(децентрализованные сетевые
пространства, где возможен свободный обмен аудио-
и видеоинформацией — прим. ред.)?
— Очень точно
подмечено. Файлообменные сети – уже
состоявшийся успешный проект, но их сложно
коммерциализировать, здесь трудно деньги
заработать на рекламе.
— Американские
пользователи Сети активно обмениваются любыми
файлами, включая видео, аудиопрограммы и
кинофильмы. На этом файлообменные сети
"Грокстер" и "Казаа" неплохо
зарабатывают. Получается любопытный пример
реакции сетевого сообщества на условия
монополиста, что-то вроде "ответа
Чемберлену". В данном случае, например,
Голливуд теряет деньги и проигрывает суды. И эти
сети никто не собирается регулировать.
— Мне кажется, это
новое медиа. Даже не ответ, а, скорее всего,
привет. Голливуд – такой же продукт массовой
индустриальной цивилизации, как Советский Союз.
Продажа рекламных роликов длиной в полтора часа
с гарантированной системой распространения.
— Если "интернет –
это интерактивное телевидение", то возможно ли
предположить, что в Рунете появится достойная
альтернатива, например, государственным
монополистам медиаиндустрии?
— Почему многих
раздражает то, что в России так сильно
государство представлено в медиа? Потому что
государство представляют основные каналы. Если
государство является просто одним из игроков,
как в Британии, — это не проблема, это счастье. Я
телевидение не смотрю уже два-три года. В
Интернете есть бесконечное количество
источников — смотрю газету "Гардиан"
например, или просто новости Рамблера – там
больше 50 источников, включая последние новости
БиБиСи, которые даже послушать можно. Мне как
человеку, который занимается медиа, было бы
интересно посмотреть на телевидение с открытым
доступом, куда люди сами могут "подгружать"
программы.
— Как Вы думаете,
учитывая ситуацию с традиционными СМИ в России,
есть ли шансы, скажем, у негосударственного
телересурса с открытым доступом не оказаться
жертвой политических игр или споров
хозяйствующих субъектов?
— А в России политики
больше нет. Вот есть два человека в костюмах. Кто
из них станет президентом России — не имеет
значения. Это "матрица". Вы что, хотите, чтобы
агент Смит стал улыбаться шире? Какая вам
разница? Важно другое. Например, срубят строители
втихаря деревья в парке или нет. Сделают или нет в
вашем районе велосипедную дорожку. Для этого
люди просто собираются в центре Москвы,
предварительно списавшись по Интернету,
набирается критическая масса — в какой-то момент
их становится так много, что они просто забивают
всю дорогу и едут катаются. Им сзади гудят, а они
— эй, давай дорожки! Зачем им телевидение? Только
чтобы быть услышанными. Но это как повезет, а
Интернет жизненно важен, потому что он помогает
собраться.
"Матрица" русская
(медиа-политическая система) просто мечтает,
чтобы, наконец, все люди со своими маленькими
головными болями, маленькими своими проектами
вышли в политику. Потому что из-за того, что эти
люди сидят дома, и друг другу просто жалуются, —
"матрица" умирает. Она лишилась содержания
— нет реальных демократических движений,
нормальных экологов, сумасшедших активистов. Без
них на ТВ будет опять как при Брежневе, только с
играми и сериалами. На выборы некому будет
ходить.
— Она так, наверное,
не считает.
— Считает. Она тратит
большие деньги перед каждыми выборами, чтобы
создать "шейкеры" (от англ. to shake:
"встряхивать" — прим. ред.) всякие.
— Вы прочите
политтехнологам безработицу?
— Нет, просто им
гораздо полезнее – и для них, и для общества в
целом – будет создавать реальные вещи. Сейчас
все социальные институты — не только медиа –
обречены пережить некую трансформацию, которая
состоит в том, чтобы открыться.
Социально-политическая риторика в России
исчерпана. Она не нужна никому. Важно, чтобы люди
начали отстаивать свои права, говорить, что они
хотят, выступать. А в России с этим сложно. Ведь
проблема не в "матрице", а проблема в людях.
Люди боятся. Думают, что сейчас они выйдут на
улицу, кому-то что-то скажут, их сразу заберут и
увезут куда-нибудь.
— Как Вы оцениваете
ситуацию с заявлениями о необходимости
регулирования интернета в России? В чем причина
столь пристального внимания к содержанию сайтов
и к их владельцам?
— Есть проблема в
нашем интернете. Называется она компромат.ру.
Всей этой возни по поводу закона не было бы, если
б не было людей, которые построили свою
бизнес-модель в сети на том, что поливают грязью
других людей. То, что мы слышим — закон об
интернете — на самом деле, это отклик целевой
аудитории на какие-то публикации.
Но одно дело ты говоришь
"я хочу закон об интернете, всем замолчи" — а
другое дело, если ты пишешь закон и хочешь, чтоб
он работал. Ты начинаешь встречаться со
специалистами, и они начинают "проблемить".
Контроль за Интернетом? — Нужно сначала со
Штатами договориться, иначе все уйдут в com
(американская зона интернет — прим. ред.) и оттуда
будут вещать, как newsru.com Гусинского; а еще нужно
сделать протокол отдельный (имеется в виду
протокол передачи данных в сети, он сейчас имеет
единый стандарт во всем мире — прим. ред.). То есть
здесь есть две разных реальности. И реальность
законотворчества — это fantasy world. Хотя есть
реальные вещи, типа проблемы спама, типа программ
шпионских всяких, которые за людей проставляют
адреса страниц, выбрасывают на порнушные места.
Ужас, что есть – беспредел. С этим проще локально
разбираться, а не глобально, вот мое мнение.
— То есть получается,
что если на российские СМИ эпохи Ельцина повлиял
кризис медиа-политической системы, то на СМИ
эпохи Путина влияют еще и процессы глобальной
информационной конвергенции, где уже сложнее
предъявлять ордеры на арест и говорить о
"спорах хозяйствующих субъектов"?
— Чтобы издание
находилось вне контроля — это легко. Если Вы
просто размещаете его в Америке, просто оно
выходит на русском языке. Как newsru.com.
Попробуйте-ка закрыть newsru.com, пожалуйста.
— Или сервер на
Гибралтаре?
— Хоть в Тувалу, где
угодно. Если в результате воздействия на целевую
аудиторию ресурсов типа компромат.ру — дешевого
политического пиара — удастся всё-таки создать
такой неформальный альянс, условно говоря,
каких-то там теневых чекистов из администрации и
ужаленных политиков, и они что-то там через Думу
продавят, и это не дай Бог еще реально будет
исполняться, значит, просто произойдет отток
медийных активов в интернете в независимые
другие страны. Они просто реально исчезнут из-под
юрисдикции России. А те, которые останутся — мы,
например, не можем уйти, у нас здесь
телевизионный канал — мы потеряем в конкуренции.
Это нас убьет.
— Вы будете вынуждены
соблюдать определенные правила?
— Конечно, потому что
если мы не будем соблюдать правил, нас лишат
лицензии на телеканал или еще что-то. Но при этом
это будет не важно. Мы перестанем быть собой. То
есть наши медиа перестанут играть какую бы то ни
было роль.
— Для Вас это страшно?
— Это страшно очень
для наших инвесторов, для владельцев компании, но
это еще страшнее для тех, кто принимает закон.
Потому что их цель не будет достигнута. Мы же
находимся в глобальной ситуации.
С одной стороны, у нас есть
ржавые гайки в памяти — они все происходят из
другой реальности, в которой информационная
среда была контролируемой. Они видят сегодняшнюю
ситуацию так проблематично, потому что этого нет.
С другой стороны, мы имеем hi tech индустрию во всем
мире, интернет и новую Россию до 35-45 по возрасту —
и самое главное, самое страшное для всей этой
тусовки, мы имеем реальность свободных
информационных потоков, которые невозможно
никак продавить или остановить.
Это столкновение двух
картин реальности. И линия столкновения в данный
конкретный момент материализовалась в разговор
о законе об интернете. Это долгосрочный конфликт,
модернизирующий современные элиты и опирающийся
на новые технологии, которые невозможно
искоренить. Они глобальны по своему определению,
не привязаны к стране, а привязаны, скорее, к
языку. Этот язык может исходить из любого
источника — он все равно останется русским. Не
привязанный к государству.
Как только здесь, в России
начнут закручивать гайки, если вдруг попытаются
закрутить гаечки — сразу Березовский, Гусинский
и так далее вложат по жалких каких-нибудь
двести-триста тысяч в какой-нибудь ресурсик — и
за счет того, что здесь начнется информационный
голод, он сразу выстрелит и сразу будет больше,
чем Лента.Ру, будет больше, чем что угодно.
— Успешный бизнес?
— Очень успешный.
Этот конфликт будет долгим. Эти картины
реальности не совпадают. Судьба истории решается
в столкновениях, в которых каждый действует
исходя из своей картины реальности. А выигрывает
тот, кто реальней.
28.06.2004
|
