NovayaGazeta.Ru
Всё о газетеПоиск по архивуНаши акцииНаши расследованияКолумнистыФорум «Открыто.Ру»Сотрудники редакцииТелефоны редакцииРеклама в газете

ВРАЧ ВОЙНЫ
Старший лейтенант медицинской службы Галина ТАРАХОВСКАЯ не говорила об этом 60 лет
       
Галина Тараховская       
Единственный безусловный праздник в нашем календаре — День Победы. Праздник прошел — забудьте. И этот день, несмотря на пафос речей, торжественные походы к Могиле Неизвестного Солдата, военный парад, все больше теряет человеческое измерение, сгибается под тяжестью пропагандистских задач. Обесценивается.
       Время ли, люди, обстоятельства ли — что-то нарушило причинно-следственную связь. И мы забываем очевидное: не сама война — повод для памяти, но жизнь тех, кто был там. И для рассказа о них не нужно особой даты. Нужно успеть рассказать.
       
       
Военврач Галина Тараховская шестьдесят лет хранила войну в памяти. С кем делиться, если боль и победа — одна на всех, страна и время — общие. Выжила семья — родители, сестры и брат, вернулся с фронта муж, сама уцелела — и слава богу. Наладили мир, отстроили жизнь.
       Много всего было в этой жизни после. Работа в больнице, чужие свадьбы, дети, внуки, второй муж — очень хороший, почтенный человек, редеющие письма сослуживцев, Дни Победы и фильмы о Великой Отечественной, которые Галина Ефимовна не очень-то любит…
       — Я вам расскажу медицинскую историю войны, — начала военврач Тараховская, кареглазая седая Дюймовочка. — Мобилизовалась 7 июля 1941 года. Погрузили нас в поезд, направление — Барановичи, это Белоруссия. Но вдруг команда — выгружаться из составов. И приказ: всем обратно, по своим военкоматам, нам, врачам, — вернуться в облздрав. Неразбериха… А в августе в Москве усилились бомбардировки. Вышло распоряжение — эвакуировать детей. Забились в теплушки, тронулись в Молотов, теперь Пермь. У ребят — ни белья, ни зимней одежды. Три недели жили в дороге. Видели, как уходили люди, как гонят скот из колхозов. Нас кормило население. Но дети не болели. Просто завшивели.
       Из Молотова — на пароходах. Зима, Кама встала. Ссадили их в селе Рождественском. Повезло: там была прекрасно оборудованная больница. Кого-то в ней оставили, остальных по домам расселили. Дети заболевали. Галя хватала медикаменты — и пешком сквозь пургу, по сугробам. Да разве ж это тягостно? Если до войны кирпичи за спиной таскала, когда дома по Ленинградке строила, или на шлакодробилке пыль глотала, или, еще раньше, на Сталинградском тракторном заводе на токарном станке вкалывала. Кругом грохот такой, что нутро трясется. А ей — ничего. Песни пела. Так и на войне.
       — Я была молодая. Мне было интересно, я ничем не тяготилась.
       …Как-то в 1939-м, после выпуска с лечебного факультета, юный врач Галя Тараховская одиннадцать суток тряслась в вагоне. Распределили ее в Благовещенск-на-Амуре. Пересекла всю страну по горизонтали, а на том конце страны говорят: «Ну когда Второй мед перестанет нам врачей слать? У нас свои есть…».
       
       
Ровно на год, с 8 марта 1942 года до марта 1943-го, город Березняки Молотовской области станет местом размещения эвакогоспиталя. Галя лечила раненых, обмороженных.
       — Какую хирургию я знала? Держала ногу, которую ампутировали…
       В марте 1943-го старшего лейтенанта Тараховскую мобилизуют в действующую армию. Плачет мама: «Я понимаю, когда забирают мужчин!.. Но девушку…». Второй Украинский фронт. Галина работает в АГЛР — армейском госпитале легкораненых. Это такой резерв действующей армии. Бои идут близко, их и слышно, и видно. Раненных легко по излечении возвращают в свои части. Тяжелых отправляют в тыл. Кто-то убегает воевать, не долечившись. Другие…
       — Может, нехорошо, что я это рассказываю… — смущается военврач. — Но ведь было, что больные специально расковыривали свои раны. Не хотели, чтобы быстро затягивалось. Мы надевали на них гипс, зная, что так лучше заживет. И самострел был.
       
       
Галина Ефимовна открывает альбом с военными фотографиями, проводит рукой по снимкам. Помнит всех, с кем посчастливилось идти рядом, останавливается на каждом. Вот Владимир Павлович Арсеньев, хирург. Был капитаном медицинской службы в Первую мировую. Дворянин, интеллигент. На войну (Отечественную) пришел добровольцем в шестьдесят лет. Овдовел, сына убили. Очень хороший, опытный врач — оперировал на кровоточащей язве желудка… Вот Раиса из Кунгура… Вот Валя Банникова, медсестра. Не девушка — гроза! Строгая, суровая, толковая. Когда только селились, успевала вымазать хату глиной и побелить. А асептическая часть? Валя умело экономила, и проблем с перевязочными материалами никогда не было… Вот чудесный старшина. Его хотели забрать на фронт, а Галя учила: жалуйся на кашель, на боль в суставах. Он же, как назло, был совершеннейший здоровяк… Еще в штате госпиталя был гармонист…
       Вообще Галина Ефимовна так говорит: «Война — это очень плохо». И все.
       — Теперь о том, — продолжает она, — какие были «легкораненые». Этот случай я называю «смерть майора». Хотя воевали третий год, все еще попадались малообстрелянные люди. Доставили к нам на попутке молодого майора. Ранение — в мягкие ткани над сердцем. И кусок шинели втянут в рану. Щупаю — хруст. Понимаю, что газовая гангрена (острое инфекционное заболевание, возникает в глубоких рваных, размозженных ранах… Общее тяжелое состояние, температура, интоксикация, бессонница…). Майор умер в сознании, не понимая, от чего умирает.
       Еще случай: привезли одного с раной возле паха. Рана лейкопластырем крест-накрест залеплена. Отлепили — кровь в потолок. Задет большой кровеносный сосуд. Что делать? Этот фонтан не заклеишь, жгутом не пережмешь. Надо срочно везти оперировать. Нога уже холодела… Тут я говорю: «Валя, садись на него. Что — как? Сверху, прижми весом, чтобы не хлестало». А мимо госпиталя как раз баба ведет корову. Шустро запрягли скотину в повозку, потащили раненого с сестрой верхом. Кричу вслед: «Валька, не смей слазить!». Парня спасли. Ногу — почти, ампутировали ниже колена. Вот что значит — легкораненые. Фронт-то — в пяти километрах.
       — Вам было когда-нибудь страшно?
       — Мне просто было некогда. Не успевала испугаться.
       
       
Галина Ефимовна говорит четко, просто и ясно, будто вчера было. Мой родной дед, командир минометной роты, упоминал о войне редко и скупо. Двоюродный дед, напротив, любил артистично приврать: дескать, как-то в Берлине он Гитлера пленил…
       Тут я слушаю — и понимаю, нет, просто чувствую, что воспоминания эти за долгие годы не обросли небывальщиной, красивыми и геройскими подробностями. Так было. Было так.
       Форсировали Днепр. На той стороне — война, на этой — они. Село. Именем закона выгоняли жителей, чтобы разместить госпиталь и раненых. Их клали на лавки, на столы, на пол, на солому. Их было много, очень много. Харьков не взяли с первого раза.
       — А на улице — чернозем по колено, — вспоминает Тараховская. — Так мы, перебираясь из хаты в хату, полы шинелей подкалывали.
       …В один из дней штатный повар, военный Широков, готовил обед: щи, второе с тушенкой. Стали есть — дрянь какая-то, жижа с запахом. Что такое? Галина пробу снимала, все было в порядке. А Широков, гад, обед продал в село, там свадьбу гуляли. Уволили его.
       — Кто из вас повар? — спрашивала Тараховская, обходя больных.
       — Я, — ответил один грузин.
       — Будете готовить для раненых.
       — Так я поправлюсь и паэду в часть.
       — Останетесь в госпитале, это я вам обещаю, — сказала военврач.
       Симон Бесешвили все сам делал. Сам клал плиту, сам мазал котел. Хороший был повар. Под Пасху из села ушел медсанбат, оставив на госпиталь своих нетранспортабельных раненых. Надо было их лечить и кормить. Бесешвили походил по селу, насобирал яиц и пасхи.
       — Кацо, что кущать хочшь? Варэники? Будут тэбэ варэники…
       И ведь не врал. Что угодно делал.
       Когда кончилась война, сфотографировались на память.
       — До свиданья, началник! — сказал он Гале.
       — Какой я тебе теперь начальник? — удивилась та.
       — Ты дэтям моим, ты внукам моим началник!
       Кристальная память Галины Ефимовны держит все до мелочей — и радости, и горести войны. Годы ничего не сделали с этими воспоминаниями. В них — ее молодость, любовь и надежда. Место и время, где была счастлива.
       
       
Украину прошли пешком. Был один крытый грузовик, там везли тяжелых. В кабине обычно ехали начсостава и замполит. Ведущий хирург Владимир Павлович — никогда. Шел, как шли остальные.
       — Вошли в город Чугуев, — вспоминает Галина Ефимовна. — Кажется, это место рождения Репина. И вдруг слышим — рояль. Какой-то военный играет «Случайный вальс»: «…спят облака… В этом зале пустом мы танцуем вдвоем…». Кругом полыхает война, а тут — музыка… живая…
       …Шагают, видят: в бурьяне — молодой и неживой. Ветер треплет кудри. «Не подходить!» — пришла команда. Он может быть заминирован. Эх, дороги…
       Харьков, Одесса, Приднестровье. Румыния — первая заграница. Потом Чехословакия. Братислава — красивый город, был совсем не разрушен. Непривычно для военного глаза. Тяжело далась Венгрия. Бои за Будапешт — второй Сталинград. Очень большие потери. Госпиталь разместили в больнице города Сегед, на реке Тисе. Там был рентген. Принимали ночами, оперировали где под наркозом, где под рюмкой спирта.
       Австрия голодала. Но кофейни работали. Кофе в них подавали без сахара.
       Встали в городе Гензендорф, что в 40 километрах от Вены. А потом Владимир Павлович вернулся из Брно, где тогда был штаб армии. Врачи — а все были при оружии — устроили пальбу.
       Победа.
       
       
«Вот я вам все и рассказала», — вздохнула Галина Ефимовна.
       Какие же неимоверные усилия души нужны, чтобы так помнить?
       
       Виктория ЧУТКОВА
       
24.06.2004
       

Обсудить на форуме





Производство и доставка питьевой воды

№ 44
24 июня 2004 г.

Расследования
Представителю Генпрокуратуры России Ирине Алешиной на процессе по делу Дмитрия Холодова угрожали и обещали «определенные санкции»
Болевая точка
«Мы лежим с детьми на полу. Помогите!»
Мирный процесс перекинулся с Чечни на Ингушетию
Обстоятельства
В Санкт-Петербурге застрелен известный антифашист Николай Гиренко
Ученого приговорило «вече»?
Наша цель — экстремизм? Кто «заказал» толерантность
Суд да дело
Рассмотрение дела «ЮКОСа» снова отложено
Новости компаний
Не трогайте «ЮКОС». Он уже наш. Президент как гарант передела собственности
«Газпром» — национальное достояние. Туркмении
Экономика
Экономика с высоты птичьего полета. Рассуждения, способные переродиться в рубрику
Финансы
В банковском сообществе — очередной скандал
Подробности
Стоимость медали «За оборону Москвы» — 50–100 рублей
Власть и люди
Калининградский вице-губернатор запретил сотрудницам ходить на работу в мини-юбках
Цена закона
Госнаркоконтроль перекинулся с ветеринаров на стоматологов и наркологов
Телеревизор
Год без ТВС. Программа передач на вчера
Страна уголков
Город на выброс. В Новодвинске — смешные цены на жилье, потому что жить здесь невозможно
Регионы
Миллионы — с неба
Снова всколыхнулся Тихий Дон
Исторический факт
Медицинская история Великой Отечественной войны 60 лет спустя
Свидание
Таня в горьком шоколаде. Одиночество художника, чья живопись набита людьми
Сюжеты
Новый тип смотрящих: смотрящие на низколетящие самолеты
Спорт

ЧЕМПИОНАТ ЕВРОПЫ
ПО ФУТБОЛУ


Репортажи наших
корреспондентов:

День независимости от Испании. 12 июня — стартовый матч России на Евро-2004
Игорь Акинфеев: Коленки дрожать не будут
Дмитрий Аленичев: «Порто»тивная звезда — в сборной России
В Алгавре говорят по-русски
Коррида на Россию удалась. Кто бы сомневался?
«Зидан! Одно слово...» Репортаж с матча Франция–Англия
Первый скандал на чемпионате Европы оказался связан со сборной России
Кто с мячом на нас пойдет…
Они вылетели. Но обещали играть лучше
Отборочный тур национальных идей. Очерк о народах на трибунах и площадях
24.06.2004. «Евро–2004»: греки бились, как триста спартанцев. Мы же проигрывали, как серые мышки

Футбол-2004: события и люди
Кинобудка
Клюква в целлулоиде. Московский фестиваль обрастает жирком солидности
Театральный бинокль
Свинцовый цирк. «Щелкунчик» как техногенная катастрофа
Музыкальная жизнь
«Серебряная калоша – 2004». Рокеры поглумились над публикой. Попса — над собой
Не Пол Маккартни — четверть. Репортаж из Санкт-Петербурга
Шер прилетела в Россию прощаться со сценой
Сектор глаза
В Москве — Неделя садов. Неухоженность как изюминка русского стиля

АРХИВ ЗА 2004 ГОД
95 94 93 92 91 90 89
88 87 86 85 84 83 82 81
80 79 78 77 76 75 74 73
72 71 70 69 68 67 66 65
64 63 62 61 60 59 58 57
56 55 54 53 52 51 50 49
48 47 46 45 44 43 42 41
40 39 38 37 35-36 34 33
32 31 30 29 28 27 26 25
24 23 22 21 20 19 18 17
16 15 14 13 12 11 10 09
08 07 06 05 04 03 02 01

«НОВАЯ ГАЗЕТА»
В ПИТЕРЕ, РЯЗАНИ,
И КРАСНОДАРЕ


МОМЕНТАЛЬНАЯ
ПОДПИСКА
НА «НОВУЮ ГАЗЕТУ»:

ДЛЯ ЧАСТНЫХ ЛИЦ
И ДЛЯ ОРГАНИЗАЦИЙ


<a href=http://www.rbc.ru><IMG SRC="http://pics.rbc.ru/img/grinf/getmov.gif" WIDTH=167 HEIGHT=140 BORDER=0></a>


   

2004 © АНО РИД «НОВАЯ ГАЗЕТА»
Перепечатка материалов возможна только с разрешения редакции
и с обязательной ссылкой на "Новою газету" и автора публикации.
При использовании материалов в интернете обязателен линк на NovayaGazeta.Ru

   


Rambler's Top100

Яндекс цитирования Rambler's Top100