ЧУДЕСА И ТАЙНЫ МЕТОДОМ ТЫКА
Врачи предлагали от него
отказаться. Он в 16 лет написал книгу и стал
лауреатом «Дебюта». Сейчас о нем сняли фильм
Мама ставит
Илью на ноги, обнимает сзади, и они идут. Нет, не
они. «Мы идем». Причем «мы» — это значит «он». Так
говорят про маленьких детей и больных любого
возраста.
Илье Попенову 17. Он
окончил 10-й класс досрочно, чтобы приехать из
Екатеринбурга в Москву на премьеру фильма Олеси
Фокиной. Фильм о нем — о лауреате литературной
премии «Дебют», которую он получил в прошлом
году.
Мама не хотела, чтобы он
отправлял свои «Чудеса и тайны» на конкурс:
«Падать страшно». Илья подговорил бабушку. А
когда о нем заговорили по телевизору, стали
писать в газетах, а потом сняли целый фильм, он
сказал маме: «Вот я влип!».
…Мама чистит Илье ботинки
и извиняется передо мной: «Вы не смотрите, что тут
дырка, у нас есть и новые. Мы в Москву старые
надели, потому что они проверенные. Мы же знали,
что здесь придется много ходить. Новые могут
натереть».
Илья смотрит на дырку, на
меня, опять на дырку. Я говорю ему: «Только между
нами. У меня — тоже». И показываю ему подошву
своего ботинка. Он улыбается.
Детский церебральный
паралич. Чтобы напечатать эти три слова, Илье
нужно 28 раз наклониться к клавиатуре. Книгу
«Чудеса и тайны» он написал носом.
Алфавит он знал уже в два
года. А первое литературное произведение
двенадцатилетний Илья начал фразой: «Жил был
Петя. И у него не было ничего, кроме жены и пятерых
детей».
Компьютер подарила
Урсула, миссионерка из Германии. Учились
компьютерной грамоте сами, методом тыка. В прямом
и переносном смысле.
Премьера фильма в Доме
кино прошла успешно. Их буквально завалили
цветами. Люди звонили, приносили деньги.
Спрашивали: что мы можем для вас сделать?
«Господи, отправьте меня в Австралию», — думала
мама. Куда угодно. Пандусов, наверное, нет только
в России. Илья весит 70 килограммов. Каждый
поребрик для мамы испытание. А еще за рубежом
совсем по-другому относятся к инвалидам.
Премьера была событием,
праздником. Они радовались. Но были в Москве и
другие счастливые моменты. С утра до вечера они
ходили по музеям.
Для Ильи в музеях было
много интересного. Для мамы в музеях было много
иностранцев. «Они кидаются, помогают. Они
улыбаются, они мне благодарны, понимаете? Наших
надо просить. Откликаются не все».
Сбылась мечта: Илья
наконец-то увидел шапку Мономаха. Не мог
наглядеться. Стояли возле нее долго-долго.
Экскурсоводы гнали их от шапки: «Мешаетесь!». У
мамы — слезы: «А он всех прощает, находит им
объяснения. Я не такая. Я обыкновенная. Я
отлаиваюсь».
Каждый вечер они поют
песни. В основном патриотические.
Мама не любит родину. У нее
это началось 17 лет назад. Тогда ей было 25, она была
на седьмом месяце беременности. Врач объявил ей
диагноз будущего ребенка. «Что же мне делать?» —
спросила она. «Возьмите и выкиньте на помойку», —
ответил врач.
Илья и мама ни о чем больше
так не спорят. «У него мальчишеский максимализм:
великая Россия, русская душа… Мне это не дано. У
меня приземленное все. «Великую Россию»
придумали, чтобы утешаться».
Она ему рассказывает
все-все. А он — свое: Россия немытая, но хорошая.
Она ему говорит: мы же никто здесь, мы ей не нужны.
Смотри, ни одного пандуса! А он отвечает: «В твою
Америку я не поеду!». «Поживет — узнает», —
думает она.
Мама сильная. Она ничего
не боится. Войны не боится. «Даже у Ельцина на
приеме была — не боялась».
Она ничего не боится,
кроме одного — умереть раньше сына.
«У него все хорошие». — «А
у вас? Все плохие? Неужели хороших нет?» — «Мало».
Задумалась… «Вообще, мне везет».
Злые герои в «Чудесах и
тайнах» есть. Но они не умирают, их не побеждают,
не наказывают. Они просто становятся добрыми. «А
с чего вы взяли, что зло есть? — спрашивает Илья
режиссера. — Это все — маска человечества.
Сорвать ее можно только добрыми поступками».
Для режиссера фильма
Олеси Фокиной он — ангел. В конце картины Илья
стоит на крыше высокого дома, над ночной Москвой,
за спиной у него — белые крылья. «Он выше всего. У
него необыкновенный запас духовной прочности. Он
вырос оттуда, с неба. Я не вижу его связи с землей,
— говорит она. — Даже не важно, что он написал.
Сам факт, как он это сделал…»
Режиссер возит Илью на
коляске по музейным залам, дома кормит из
ложечки. «Ей хочется понять его», — поясняет
мама. А режиссер признается: «Я вижу его снова,
разговариваю с ним, и мне очень хочется взять
камеру и снимать дальше»…
Она говорит, что, когда
увидела его впервые, плакала три дня, но так,
чтобы он не видел. «Он очень великодушен.
Взглядом он утешает меня».
Режиссер уже не верит в
пресловутую русскую душу: «Я с этим разобралась.
А если еще дальше... Уж если Микеланджело, Баху,
Пушкину не удалось сделать людей добрее…» Илья
говорит в фильме: «Моя миссия невыполнима».
Олеся Фокина считает, что,
может быть, сейчас последний момент, когда еще
можно «с помощью единомышленников развернуть
этот молох общественного сознания в сторону
сострадания слабым».
Выполнима ли миссия
режиссера? «Как это ни странно звучит, это вопрос
пиара. Мы можем сделать престижной заботу о
слабых».
У мамы есть обида на
государство. У режиссера — протест. У Ильи нет ни
того, ни другого. Он светлый. Мне было приятно,
когда он улыбнулся мне. У меня почему-то нет за
него обиды.
Есть какая-то другая...
Екатерина ГЛИКМАН
24.05.2004
|
