МЫ — ХОРОШИЕ! ПОКА…
Но сколько еще Толстому и
Чехову тянуть бурлацкую лямку против течения?
Когда
смотрю, допустим, познеровские «Времена», то,
слыша вопрос, задаваемый с условием: «Скажите
только «да» или «нет», примериваю его на себя и
обычно пасую. Ежели дьявол таится в деталях, то
истина — в оговорках. В оттенках.
Потому ненавижу анкеты. То
есть на казенные-то приходится отвечать: «Имя…
Отчество… Год рождения». Тут однозначность
предполагается. Но: «Ваше любимое блюдо?».
Сегодня борщ, завтра — шашлык. «Напиток?» Это,
знаете, как у Довлатова, где девушка отвечает, что
для нее предпочтительней — спирт или водка: «Ой,
прямо не знаю! Все такое вкусное!..».
Читаю дружественные
«Московские новости», статью Марка Урнова,
встревоженного результатами социологического
опроса. Каковой показал, что, скажем, за
утверждение: «В любой стране власть должна в
основном находиться в руках представителей
коренной национальности» проголосовало 68
процентов опрошенных. За: «Россию должны
бояться» — 59. За: «Казнить террористов публично
— это правильно» — 62. И т.д.
Страшновато? Конечно. Но
вот крамольная мысль.
Что пугает меня в подобных
опросах? Не скажу, что они грубо провокационны, но
можно ли отрицать, будто многие из так называемых
респондентов, чьи мозги при раздраженном сердце
находились где-то между «да» и «нет», благодаря
социологам, пусть по причинам профессиональным
жаждущим категоричности, обрели-таки
формулировочность? Утвердились на позиции:
«Пусть боятся!.. Казнить!.. Черных — вон!..».
Да и я… Крепко рискую
своей репутацией, признаваясь: дабы выдавить из
себя «да» или «нет» — даже в пользу
очевиднейшего добра и против несомненного зла,
нередко делаю усилие. Оттенков не хватает,
оттенков!
Кричат «ура!» при виде, как
рушится крыша Манежа? А чего ж вы хотели, если
Манежная площадь, не меньшая красота, нежели сам
Манеж, уже была испохаблена, «изнасилована»
стараниями чудовищного Церетели и его
покровителей? То есть и сам-то Манеж был уже
полууничтожен. Унижен.
(Помнится, главный
архитектор Москвы Кузьмин в телебеседе
признался, сколь и для него прискорбны
церетелиевские упражнения, но… Что я могу? Не в
моей власти! А пригрозить отставкой? Да и просто
уйти, отказавшись от соучастия?)
Дальше. Ужасаемся: звонят
на «Эхо Москвы», ликуя, что под обрушившейся
кровлей «Трансвааль-парка» погибли богатенькие,
— опять же, чего иного могли ожидать? Не говоря об
имущественном сверхнеравенстве, разве сама
Москва не перестает — да перестала уже! — быть
городом для всех?
Приближаюсь к самому
рискованному, подпитанному свежим личным
впечатлением. Покупая картошку на
Черемушкинском рынке, боками своими ощутил
взрывоопасность ситуации. Кавказский человек
неопознанной мною национальности толкал, почти
бил пьянчужку, увы, национальности титульной, а
когда окружающие, в том числе я, попытались
прекратить это словом, закричал: «Я тут хозяин! А
вы все — свиньи!».
Пересказать ли, что
ответно выложил окрестный люд?..
Все же надеюсь, что
рассказ не заставит читателя заподозрить меня в
расизме (не ручаюсь, понятно, за В.И. Новодворскую
и подобных). Да и не во мне же дело.
Еще в оные годы, когда в
Азербайджане властвовал… Вот честное слово,
забыл, политики так же уходят из памяти, как
отставные телеведущие, — кажется, Муталибов…
Был такой? Словом, тогда, когда представители его
солнечной республики прибирали к рукам
московские рынки, заодно преисполняясь законным
презрением к продажным московским чиновникам, да
и ко всем нам, я ли один говаривал: ох, будут
проблемы?! И, дескать, на месте (условно говоря)
Муталибова я бы крепко задумался над возможным —
и неизбежным — зигзагом дружбы народов.
У нас ничего не стоит
оказаться пророком. Сбывается — худшее, и когда
нынче вижу враз возмужавшего Немцова или
мгновенно повзрослевшую Хакамаду, радоваться
преображению мешает не только его прямая причина
— их исчезновение из реальной политической
жизни, — но и, согласен, злое сознание: да почему
же хоть бы и я, уж никак не семи пядей во лбу,
особенно в деле политики, видел то, что вас, таких
прежде нагло-победоносных, осенило только
сегодня?
Да и точно ли осенило? По
правде — не верю. Поверни, скажем, Путин колесо
фортуны — чего у нас не случается? — глядишь,
опять воссияет самоуверенная наглость…
Вот печальнейший вывод —
а выход, если и есть, то я лично его покуда не вижу.
Нам не нужны никакие там террористы. Сами себя
закопаем, угробим, взорвем! Когда мой сосед
мочится в собственном лифте, когда кодовые замки
ломают свои же, а первая моя мысль при известии,
что в московских подъездах установят
видеокамеры: «Да сами же и сломаем, украдем!», —
то что это, происки Басаева или бен Ладена?..
Впрочем, напоследок —
толику утешения.
Умный Михаил Делягин (хотя
не обойтись без оговорки: как говаривал Пушкин,
«беспокоюсь за его ум» — каково-то придется в
компании с Дмитрием Рогозиным?), комментируя тот
самый социологический опрос, заметил, что
результаты, наоборот, обнадеживают. Когда, мол,
достаточно высокий процент «демонстрирует
толерантность к евреям на фоне тех реформ и той
олигархии, которые мы имеем сегодня, то это
хороший результат. Если, несмотря на
нерешенность национального вопроса, 40 процентов
населения демонстрирует толерантность по
отношению к кавказцам, то это очень хорошо по
сравнению с тем, что должно было быть».
Да, пока мы — хорошие… Ну,
не совсем плохие. Вспоминая о своей литературной
профессии, с гордостью говорю: значит, такой
уровень защиты заложила в нас наша словесность.
Но сколько же им, Толстому и Чехову, тянуть эту
бурлацкую лямку — против течения? На сколько же
их еще хватит? А уж нас-то…
Станислав РАССАДИН,
обозреватель «Новой»
24.05.2004
|
