ОБЩЕЖИТИЕ НА ОДНОГО
К 70-летию Центрального
дома литераторов
 Архитектура,
что ли, такая геометрия, история, уже
семидесятилетняя, сам воздух, но у этого дома
есть странное и замечательное свойство: он не
растворяет тебя в общем кругу, он
интимно-сообщителен.
Это дом-парадокс:
общежитие на одного.
Я это не просто так говорю
— опыт знакомства-проживания исчисляется,
страшно сказать, более чем полувеком.
Впервые привел меня сюда,
на тогдашнюю улицу Воровского, отец —
театральный критик, он занялся своими делами, а я
был усажен на какой-то диванчик, превратившийся в
зрительское место, откуда можно было с
любопытством поглядывать на сцену, по которой
расхаживают люди-портреты с обложек книг: Катаев,
Твардовский, Симонов…
Стало быть, дом —
продолжение семьи, и уже тем самым родной дом, а
также дом-театр, а ведь в хорошем театре ты тоже,
не всегда отдавая в том отчет, пребываешь наедине
с собою и со всеми.
Потом я и сам сделался
литератором, журнальным работником, и дом,
оставаясь домом, сделался чем-то вроде рабочего
места, но только без привычно сопутствующих ему
телефонов, бумаг и печатей.
По-всякому бывало,
конечно. Случалось, явью оборачивался парадокс
Оскара Уайльда: «Фундаментом литературной
дружбы служит обмен отравленными бокалами».
Случалось, без всяких метафор ломали биографии и
гнули судьбы. А как иначе? Дом литераторов
переживал все беды литературы и все беды времени.
И все-таки, как мне сейчас, уже с какого-то
расстояния, кажется, он пережил их в минимально
возможной степени.
Оазисом правды в пустыне
лжи этот дом, конечно, не был, но дышалось здесь
куда свободнее, чем вокруг. Потому и тянуло сюда.
В Париже, вспоминает годы своей молодости Эрнест
Хемингуэй, «ты всегда получал сполна за все, что
отдавал ему». В этом смысле наш Дом, ЦДЛ, подобен
Парижу, только он отдавал и отдает больше, чем
получает.
Быть может, это чудесное
свойство и позволяет ему занимать совершенно
особенное положение не во вчерашней уже, но в
нынешней литературной жизни.
Литераторы разбежались по
разным союзам-объединениям, и в принципе ничего в
этом дурного нет, напротив, нормальное дело. Как
подумаешь, что в одном союзе состояли Пастернак и
Грибачев, Шварц и Сафронов, вспоминаешь еще
одного писателя австрийского происхождения. Его
звали Францем Кафкой. Сейчас разошлись — и
славно, вернее, было бы славно, если, разойдясь, не
принялись сладострастно и неустанно швырять
друг в друга могильными плитами. Нормальная
творческая полемика превратилась в яростную и
столь знакомую людям моего поколения
идеологическую борьбу, а порой и вовсе в
непристойное сутяжничество.
Дому литераторов все это
глубоко чуждо. Здесь нет демократов и нет
монархистов, нет патриотов и космополитов,
государственников и либералов. Здесь веет
касталийский дух, которого так не хватает нашему
времени: оно хорошо научилось разбрасывать
камни, но совсем утратило вкус к их собиранию.
…Наверное, я выдаю
желаемое за действительное. Но ведь я гляжу на
свой дом. Откуда же мне взять объективность во
взгляде?
Николай АНАСТАСЬЕВ
24.05.2004
|
