ДОМОСТРОЙ НЕ СТРАШНЕЕ ТЕРРОРИЗМА
Елена ХОЛИНА —
экскурсовод
Анкета:
Последняя, с
удовольствием прочитанная книга: Забелин,
сборник статей по истории Москвы.
Любимый фильм: «Иван
Васильевич меняет профессию».
Крупная покупка:
Компьютер.
Последняя причина слез: Не
скажу… или нет, скажу, но не эту: на экскурсии в
Серпухове меня укусила лошадь.
Последнее, что рассмешило:
Вот это же и рассмешило.
Политическая антипатия:
Березовский.
Политическая симпатия:
Юрий Андропов.
Песня, которую всегда
дослушаете до конца: Из Расторгуева про корабли,
так как муж — бывший моряк, и о дальнобойщиках,
потому как был дальнобойщиком.
Привычка с детства:
Сюсюкать перед мамой…
Последний спектакль: Ой,
даже не вспоминайте, это было так давно!
На что постоянно не
хватает денег: Мужу — на миноги, маме — на
плюшки-ватрушки… Покупаю, но хотелось бы
завалить.
Самый сильный страх: Боюсь
темноты, после того как меня ночью ударили по
голове, и до сих пор начинаю заикаться при слове
«самолет».
Без чего холодильник
кажется пустым: Без докторской колбасы.
5.30. Приснился мой
хронический кошмар: перепутала адрес и опоздала
на экскурсию. Люди ждут, а меня нет. Наверное, это
в наказание за то, что вчера возила в Суздаль
школьников, вернулась взвинченная и сорвалась на
бедном, ни в чем не повинном муже.
Школьники — это почти
всегда катастрофа. Особенно из элитных
колледжей. Пиво, сигареты, «вам заплачено»,
экскурсовод — никто, ничто и звать никак. После
одной такой поездки надо месяц отлеживаться.
Когда я начинала, на всю Москву было одно
огромное бюро и работали мы только со взрослыми.
На экскурсии записывались за полгода и слушали,
открыв рот. И вдруг в январе 1991 года необычное
затишье, а потом сразу школы, школы, школы…
7.00. Паспорт,
губная помада, спазмагол, ключи, очень остро
отточенный карандаш — самое эффективное
средство защиты, которому меня научил муж:
тыкаешь в любое место — и у человека болевой
шок… Оглядела себя в зеркале в прихожей.
Вчера в метро молодой
мужчина уступил место, и я расстроилась: неужели
настолько плохо выгляжу? Да нет, вроде ничего.
Конечно, не сравнить с той, какой была до
московской бури 1998 года: худющая, носила короткие
юбки, вот такущие шпильки, вот такущие ногти, вот
такущие ресницы! Мы в тот день возвращались с
мужем из Турции, и наш самолет зацепил краешек
бури, но этого краешка хватило. Стюардессы
ползали на четвереньках по салону и били
подносами пассажиров, которые пытались встать. Я
встать не пыталась, я сжимала руку мужа и считала
секунды жизни. А уже через три часа после
приземления вела пешеходную экскурсию по
Замоскворечью, радуясь тому, что успела. Но потом
оказалось, что в организме что-то всерьез
разладилось…
7.55. Сегодня у
меня вторая по тяжести (после школьников)
категория туристов — наборная группа. Каждый сам
по себе, никто никому не уступит, всех укачивает,
все желают сидеть на четырех передних местах, и
бесполезно объяснять, что на этих местах как раз
и качает, потому что они на колесе.
8.20. Народ вел
себя на редкость прилично, не скандалил, не
расталкивал локтями. Может быть, потому что
повезло с автобусом, фирма не пожадничала и
заказала не простой, а двухэтажный, повышенной
комфортности. Состав экскурсантов —
традиционный. Как всегда, большинство женщин. В
каждой сборной группе есть пенсионерка, а то и не
одна, есть парочка влюбленных, есть несколько
провинциалов, есть идиот с блокнотом, который
будет перебивать и, с умным видом показывая на
церковь девятнадцатого века, утверждать, что она
расписана Андреем Рублевым, есть три подруги
бальзаковских лет, искусственно шумные и
по-комсомольски задорные, есть компания
студентов. Я думаю, что студентов. Потому как
рабочих такого возраста сейчас нет. Все хотят
быть адвокатами или банкирами.
Однажды я возила по
монастырям молодых сотрудников банка. Тот же
случай, что и с элитными школами. Холеные, в
костюмах, в галстуках, они напились до того, как
мы тронулись. Половина пролежала всю экскурсию
мертвым грузом и вообще не смогла выйти из
автобуса, остальные шатались так, что некоторых
даже не пустили в монастырь. Мне непонятно, зачем
платить такие деньги и ехать за двести
километров? Сняли бы ресторан.
8.45. Микрофон
лечит. Произнесла первое слово — и я здоровый
человек с хорошим настроением:
— Слева нам хорошо видны
ворота старинной усадьбы Горенки. Здесь 4 апреля
1730 года состоялось венчание юной красавицы
Натальи Шереметевой и опального князя Ивана
Долгорукого. Как ни отговаривали Наташеньку от
опасного замужества, она была непреклонна.
Сквозь века доносится до нас голос
пятнадцатилетней московской девочки: «…когда он
был велик, я с радостью за него шла, а когда стал
несчастлив, отказать ему? Я такому бессовестному
совету...».
Сзади шуршит фольга,
разворачиваются бутерброды, открываются
бутылки. Это поразительно, но стоит человеку
сесть в туристический автобус — он тут же
начинает жевать не переставая. Даже на городской
экскурсии, даже после программного обеда.
— «…согласиться не могла,
чтобы сегодня любить одного, а завтра — другого.
В нонешний век такая мода, я же в любви верна».
Через три дня после венчания Долгорукие были
сосланы в Сибирь.
…Не успела замолчать, а
водитель уже врубил на полную громкость музыку.
По правилам ее можно включать только на обратном
пути. Горьковская дорога очень плотная, на ней
что ни километр, то памятник или событие. Пока
выключит, пока начну говорить — уже поздно, уже
проскочили. А этот еще и делает вид, что не слышит:
— Что?
— Уберите, пожалуйста,
музыку… Скоро мы проедем с вами деревушку
Плотава. В ней в начале декабря 1830 года на пять
дней останавливался Александр Сергеевич Пушкин.
Он возвращался из Болдина в Москву к своей
невесте Наталье Николаевне Гончаровой…
…Как много ветхих,
разрушенных, заколоченных домов. Вот и мой
любимый, на который всегда обращала внимание, —
кирпичный, с застекленным зимним садом наверху, с
флюгером, собственной электрической подстанцией
— стал похож на сарай.
— …И, может быть, на мой
закат печальный
Блеснет любовь улыбкою
прощальной.
У одного из туристов
заметила диктофон. Может, пишет для себя, а может,
засланный казачок. В Москве 1200 туристических
фирм, и квалифицированных экскурсоводов не
хватает. Поступают просто — сажают человека, он
делает пиратскую копию чужой экскурсии и потом
по ней водит свои группы. Но экскурсии — это тема,
а не текст, ее вынашивают годы, и сразу понятно,
кто перед тобой: профессионал или дилетант. Это
не иностранцам тыкать пальцем: «Слева —
Моссовет, в нем — Лужков». — «О! Лужков! Йес,
йес…» — «Справа Мавзолей, в нем — Ленин» — «О!
Ленин! Йес, йес». Недавно на Поклонной горе
услышала, как такой вот самозванец выдал своим
туристам церковь Святого Георгия за храм Христа
Спасителя. Так что пусть пишет, мне не жалко.
— Здесь, в селе Ундол,
находилось родовое поместье великого русского
полководца Александра Васильевича Суворова. За
его дочь Наташу сватались и князь Волконский, и
Трубецкой, и Щербатов. Но выбор отца пал на
Николая Зубова, родного брата фаворита
императрицы, человека деспотичного, грубого,
жестокого, получившего прозвище Мясник. Наташа
не осмелилась ослушаться родителя и в 1795 году…
На кочке тряхнуло,
микрофон зашуршал, зашипел и отключился.
Водитель то ли действительно не понял, в чем дело,
то ли притворился, но тут же заорал магнитофон.
Ладно, почти все, что хотела, я сказала.
20.00. Еще одно
преимущество двухэтажного автобуса — на
обратном пути все перебрались наверх. Никто не
поет, не лезет в душу с ненужными разговорами.
Можно помечтать. Например, о том, как жила бы я в
пятнадцатом веке при моем любимом правителе
Иване III. Не обязательно в Москве. Тогда было
много сильных городов. И Новгород, и Ростов, и
Псков. Не то что сейчас: есть столица, а все
остальное — провинция. Почему-то эта эпоха
считается жестокой. А наше столетие чем лучше? И
мировая война, и Чернобыль, и теракты. Потомки
наверняка будут ужасаться, как мы могли жить в
такое время. И домострой меня не пугает. Да,
женщина не имела права сидеть с пьяными мужиками
за столом. Ну и что? Я и сейчас не стала бы. Ее
затворничество не было тюремным, она не скучала:
занималась рукоделием, читала книги, молилась в
церкви. Никаких хибар, никаких коммуналок, теплые
помещения, красивые печи, в каждой усадьбе — и
сад, и огород, и качели, и пруд, и птицы, и собаки.
Огромное хозяйство, большие семьи, все ходили
друг к другу в гости. Человек ощущал себя в центре
событий, и не было такого одиночества.
22.30. Прежде чем
войти в подъезд, отыскала в сумочке карандаш и
зажала в кулаке.
Ведущая рубрики Лилия
ГУЩИНА
24.05.2004
|
