NovayaGazeta.Ru
Всё о газетеПоиск по архивуНаши акцииНаши расследованияКолумнистыФорум «Открыто.Ру»Сотрудники редакцииТелефоны редакцииРеклама в газете

«ГРОЗА» ЖЕНЩИН
Воздух на сцене «Современника» наэлектризован до предела
       
Нина Чусова и Чулпан Хаматова. Чулпан только что вручили "Маску" за роль Сына в спектакле "Мамапапасынсобака". (Фото — Театр "Современник")
       
       
Идут последние прогоны «Грозы». Режиссер — Нина Чусова (это ее вторая работа в «Современнике» после отчаянно острого «Мамапапасынсобака»). Голый (точно обглоданный) бетонный город Калинов выстроен по эскизам архитектора Александра Бродского. Добротная, луковой шелухой крашенная слободская одежка к финалу точно ветшает, заменяется лохмотьями шестого срока службы. Лоскутья испитой, изможденной, застиранной пестроты торчат, как ошметки плоти на нитках нервов (художник по костюмам — Павел Каплевич).
       …Кабаниха — Елена Яковлева. Катерина — Чулпан Хаматова.
       — Юра, у тебя на руках комочек, который разговаривает! Комочек, который чего-то просит! С первой секунды ясно, что это смерть: ее, твоя! — Режиссер оттачивает последние сцены с Борисом (Юрий Колокольников).
       «Комочек» дрожал на сцене черной шаровой молнией отчаяния. После прогона говорит только шепотом. Сидит на полу, у режиссерского столика.
       Эта роль — самая энергетичная, самая самозабвенная у Чулпан Хаматовой. Прожитая на краю обрыва, по стеклу босиком да кровавым песком за два часа.
       С нежной Катериной-молитвенницей Юлии Свежаковой в «Грозе» Генриетты Яновской героиня Чулпан соотносится, как Одилия с Одеттой.
       «Жестокие нравы в нашем городе, сударь, жестокие», — рассуждение Кулигина звучит до оторопи свежо. Во вспышках и всполохах новой «Грозы», в точных актерских дуэтах, в озлобленной, изработанной и стоической самоотверженности Кабановой, в лихой и недоброй усмешке раскрепощенной Варвары (Ульяна Лаптева), в бессилии Тихона (Максим Разуваев) — галерея славных русских лиц. И взяты они не из эпохи передвижников…
       О некоторых смыслах Нина ЧУСОВА рассказала, пока меняли светофильтры, заливая город-спутник Калинов то закатом, то свинцовыми сумерками.
       Смыслов в спектакле много. И драйва тоже. Чтоб не сказать — боли.
       
Сцена из спектакля "Гроза". (Фото Михаила Гутермана)
     
       — Нина, как вы и Александр Бродский выстроили эту бетонную ловушку, спальный район Калинов? Откуда голуби — трагический хор спектакля?
       — Мы придумывали нечто среднее между башней, тюрьмой, приютом, двором. Где все всех видят, все про всех знают, судят-рядят с балконов… Невозможно, что в доме творится внутри! Весь этот кавардак, все это подслушивание, подсматривание. И никому здесь не спрятаться…
       Сама декорация весит 12 тонн. Ее строили в Петербурге. Бродский нашел вот эти ритмичные ячеистые сооружения, чтобы у каждого там была своя ячейка, лесенка, сетка. Главное ощущение — холод. Металл. Сначала были закрыты окна — ощущался совсем сырой, промозглый, такой ноябрьский холод. Чего-то не хватало. Потом Бродский придумал эти круглые железные печки на балконах, с открытыми дверцами. Пылают красные жерла печек — как огненная рамка, внутри которой все происходит. Как геенна огненная, которой грозит Катерине Старая барыня.
       — Очень емкие печки: и буржуйка голодных лет, и титан в советском вагоне, и преисподняя ярмарочного райка…
       — Так и хотелось, чтоб метаморфозы происходили с каждым предметом. Чтоб все они работали, чтоб совмещались разнополюсные смыслы. Чтоб в декорации все предметы были архетипичны, что ли? Играли и просвечивали.
       То же и с голубями. Ведь голубь — символ Бога. Дух Святой. И вдруг — голуби в дворовой грязноватой клетке?! И такая любовь к ним, такая нежность в этом холодном мире-ловушке…
       Возле общежития ГИТИСа, в соседнем дворе, была голубятня. Я могла на нее смотреть из окна часами. Так странно: на Рижской, почти в центре Москвы, вот теперь — голуби! У тех голубятников лица были счастливые. И очень одинокие. Вокруг гремела быстрая, безумная жизнь, а они вот — нашли свое.
       Еще важный смысл этой декорации: религия, мораль, закон — тоже рамки, в которых живет общество. Жесткие рамки. Рано или поздно они взрываются, чтобы началось что-то новое. Любая гроза просто так не приходит: в воздухе должно скопиться много электричества, чтобы произошел взрыв и воздух стал чище. У меня четкое ощущение в финале «Грозы»: что-то у них там начнется после этого, другая жизнь у каждого из уцелевших…
       — Ваш г. Калинов — мир сильных женщин. Измученных своей силой, опостылевшей ответственностью. Тем, что отступать некуда и опереться не на кого. Они властны над мужиками. Они выбирают, они правят, они уничтожают, они утирают слезы-сопли и волокут на себе пропащих. Особенно Кабаниха Елены Яковлевой. Почему вы отдали Кабанихе слова Катерины о людях, которые летают?
       — Кабанова с Катей, мне кажется, похожи, как сестры! Но Кабанова сделала свой выбор. Давно. Все свои страсти загнала, сжала в кулак: «Я не птица. Я не умею летать и не буду! Мое место — здесь! Зде-есь! На земле».
       Ведь женщина — хранительница дома. А мужчина — воин. Добытчик. Странник. Герой. Предводитель. Но иногда… что-то смещается в обществе. То мужское, то женское начало жестоко берет верх над другим.
       Я не воинствующая феминистка — никоим образом! Но мне кажется: мы попали в эпоху такого дисбаланса. Нет героев (это и в театре: нет мужчины-героя, образца для поколения). Нет мужчин-героев, которым мы бы сами охотно сдали свои права. И на самом деле — это не есть хорошо.
       У меня в «Грозе» — бабье царство? Но ведь бабье царство — это всегда от отчаяния! Это очень глубоко в женщинах заложено: раз вы не умеете нас подчинить — подчиняйтесь нам. От безысходности, от непосильной тяжести (которую все равно ведь надо на себе тащить!) женщина превращает мужчину в ребенка. Это черта времени — очень странного.
       — В вашей «Грозе» много черт времени. Сначала дом Кабановых — совсем картинка из яркого, детского, советского календаря. А к финалу — такая дырявая, изъезженная, взмыленная жизнь в этой бетонной коробке! Все разрушено! Совсем некуда деваться. Такая нищета, что и вылезти из нее нельзя. И Тихон, правильный бодрый мальчик, теряет людской облик.
       — Я даже не задумывалась об этом. Наверное, вот что во мне застряло… Я помню хорошо, когда переходили из советского общества — ну вот в это, в наше — был момент… тяжелый. Я была студенткой. Но хорошо помню те годы. И тяжкое, постоянное чувство: ну вот — совсем голытьба…
       Я заметила, что многие из моего поколения не пережили тех лет. Или до сих пор не изжили, что ли… Посмотреть на наше поколение, тридцатилетних, — у нас очень мощный женский пласт. Двадцатилетние — уже совсем другие. А у нас — многие точно подломились. Не было денег. Нужно было зарабатывать. Я помню эти надежды: «Теперь мы будем делать это… и это!».
       И вдруг — раз! — и всем стало нужно зарабатывать деньги. Чтобы сохранить статус. Чтобы сохранить семью. А зарабатывать — ведь тоже призвание. Кому-то дано, кому-то — нет. Люди уходили в бизнес. И многих он ломал. Потому что все мечты конца восьмидесятых обернулись просто зарабатыванием денег… Выдержать это испытание, сохранить любимое дело не все смогли.
       — Так Тихон у вас этим сломан?
       — Ну конечно. Для меня он очень нежный человек. Но ведь это не устраивает мать: она делает из него героя тяжелой, жилистой рукой, с отчаянием: «Ты должен быть смелым! Ты должен, должен!». А он — другой.
       — То есть единственный нормальный мужик — Дикой?
       — Он тоже сломан… Он вынужден зарабатывать деньги бесконечно. Ну не хочет он этого! И от него бесконечно тягают — все, за кого он отвечает, вся его большая родня. Он человек-праздник по сути! А люди только рвут от него по лоскуту денег. И сам Дикой устал от этого больше всех.
       Еще недоработан спектакль. И я не на все вопросы себе ответила. Для меня текст пьесы, все характеры, все отношения — точно кроссворд. Я его разгадываю, разгадываю… А все еще много белых пятен. И спектакль не рождается с премьерой: он только начинает куда-то выруливать… Ведь не только вещи архетипичны. Текст «Грозы» полон символов, мистика начинается уже на второй странице. Там и каждый характер — национальный архетип.
       — Катерина Чулпан Хаматовой — кто она?
       — Есть такие люди — разрушители. Люди-манипуляторы, очень сильные. Живущие тем, что все дозволено! Создающие себе подобных. (Вот как Катерина — изменяет тихую Варвару, манипулирует ею с лютым наслаждением. И из круглощекой маминой дочки вылезает такой хмельной, наглый, тяжелый разгул!) Но вдруг внутрь человека-манипулятора, которому все дозволено, попадает другой вирус. Любовь. И она начинает уничтожать демона!
       Для меня очень важен финал. На Кабанихе остается весь земной мир: у нее — сын, у нее весь дом развалился… Она не птица! Она здесь будет все разгребать с силой отчаяния. А Катерина уходит вверх. Идет решать свои проблемы. Совсем другие. Она душу сгубила… и сейчас ей придется отвечать.
       — После прогона зрители шептались: какой живой текст! Обнаженный, горький, отчаянный, сегодняшний. Кто-то сказал: «Бьет, как братья Дурненковы. Но крепче и больней».
       — Великие драматурги тем и велики: это трафареты, театр силуэтов. Шекспир, Островский — они же ничего не навязывают. Они заставляют включать собственный опыт и душевные возможности. Мне очень жаль, если об Островском говорят: это все мертво, самовар да пряники… Нет! Я недавно читала его «русофильский период», слабый вроде бы — и то! Столько живых смыслов!
       — По какому принципу вы для себя выбираете пьесы?
       — Я пьесы не ищу — они как-то сами меня находят. Я люблю фантасмагорию (а в «Грозе» много фантасмагории!). И я люблю тексты, где смыслы так глубоки, что могут мерцать.
       
       Беседовала Елена ДЬЯКОВА
       
19.04.2004
       

Обсудить на форуме





Производство и доставка питьевой воды

№ 27
19 апреля 2004 г.

Болевая точка
Девятимесячные девочки объявлены шахидками
Отделение связи
Открытое письмо Верховному Главнокомандующему РФ В.В. Путину
Точка зрения
Наум Коржавин. Обескураживающие годы
Борис Немцов. Путин — наше всё. И это опасно
Александр Добровинский. Адвокатам нужно дать право обыскивать прокуроров
После выборов
Оценки действий Владимира Путина за четыре года его президентского правления
Расследования
«Оборотням в погонах» предъявлено обвинение
Человек, задержавший несколько наркокурьеров, может получить срок за лечение кошки
У Юрикова отняли чувство ветра
Подробности
«Опыт частного сопротивления». Народ или население?
Мы — свободны. Сколько нас? Репортаж с маленького митинга
Цена закона
Борис Грызлов почти плакал
Депутаты манипулируют законами в интересах своего бизнеса
Власть
Мэр и генералы. Кампании против Лужкова всегда начинались с милицейских отставок
Специальный репортаж
Охота на ведьм по-узбекски. К визиту президента Каримова к президенту Путину
Новейшая история
Взгляд на мир через амбразуру кассового аппарата погружает его в новое Средневековье
Первые лица
Лыжня для одинокого хоккеиста. Лукашенко выиграл у России в теннис 10 троллейбусов
Отдельный разговор
   Групповой портрет: лимита XXI века
Введение
Хроники разоблаченной лимитчицы
Кто спасет их от SOSковцов?
Кто отвечает за миграционную политику в Москве и в России
Вопрос — Ответ
Советы вербовщика
Букет Молдавии
Незваному гостю хуже татарина
Обстоятельства
Останется ли Страшный суд не зависимым от законодательной власти РФ?
Армия
Альтернативка тоже бывает сверхсрочной
Люди
Семья Данилевичей отделилась от государства
Власть и люди
Трудящиеся хотят видеть Путина в бронзе
Московский наблюдатель
У Гоголя нет московской прописки
Финансы
Криминальный севооборот. 30–40% земли попадает в первую очередь к чиновникам
Регионы
Создается правозащитный центр им. маркиза де Сада
«Пират» дрался и брал пленных
Телеревизор
Взгляд из-под «Барьера»: в дуэли всегда побеждает Соловьев
У Министерства обороны появится свой телеканал
Вольная тема
Между Сетью и тусовкой одно отличие — в Сети не наливают
Товарищ директор, что вы здесь шляетесь?
Сюжеты
В Сергиевом Посаде подняли символ возрождения России. Звони, если что…
Это светлое чувство «лавэ»
Свидание
Кто придумывает шутки для веселых и находчивых?
Кинобудка
«Кино, которое мы потеряли»: Телец и Молох
Театральный бинокль
«Гроза» женщин
Швейк штурмует Москву
Сектор глаза
Искусство быть несерьезной
Наградной отдел
Впервые в России прошел конкурс пофигистов
Личное дело
На вопросы «Новой газеты» отвечает Вера Глаголева
Наши даты
21 апреля — день альтернатив
Реакция
Расписка за убийство
Голос из бездны
Уточнение
Мама как спецслужба

АРХИВ ЗА 2004 ГОД
95 94 93 92 91 90 89
88 87 86 85 84 83 82 81
80 79 78 77 76 75 74 73
72 71 70 69 68 67 66 65
64 63 62 61 60 59 58 57
56 55 54 53 52 51 50 49
48 47 46 45 44 43 42 41
40 39 38 37 35-36 34 33
32 31 30 29 28 27 26 25
24 23 22 21 20 19 18 17
16 15 14 13 12 11 10 09
08 07 06 05 04 03 02 01

«НОВАЯ ГАЗЕТА»
В ПИТЕРЕ, РЯЗАНИ,
И КРАСНОДАРЕ


МОМЕНТАЛЬНАЯ
ПОДПИСКА
НА «НОВУЮ ГАЗЕТУ»:

ДЛЯ ЧАСТНЫХ ЛИЦ
И ДЛЯ ОРГАНИЗАЦИЙ


<a href=http://www.rbc.ru><IMG SRC="http://pics.rbc.ru/img/grinf/getmov.gif" WIDTH=167 HEIGHT=140 BORDER=0></a>


   

2004 © АНО РИД «НОВАЯ ГАЗЕТА»
Перепечатка материалов возможна только с разрешения редакции
и с обязательной ссылкой на "Новою газету" и автора публикации.
При использовании материалов в интернете обязателен линк на NovayaGazeta.Ru

   


Rambler's Top100

Яндекс цитирования Rambler's Top100