МИТЯ КОРОВИН НА ПИРАТСКИХ СУДАХ
Молодой журналист попал.
В суд, эфир, на страницы газет. В общем,
раскрутился. Хотя не по своей воле
Журналиста
Дмитрия Коровина уже полгода судят в Симоновском
суде города Москвы. За это время Коровин стал
чем-то символичным.
В ноябре 2002 года в журнале
«Компьютерра» Коровин написал заметку «Должен
остаться только один».
Тема заметки: коррупция и
«пиратство».
Коровин нашел связь между
частной компанией «Руссобит» и общественным
Комитетом по защите интеллектуальной
собственности. Коровину не откажешь в логике.
Комитет по защите интеллектуальной
собственности возглавил Олег Гордийко.
Один из руководителей
«Руссобита» — Олег Гордийко.
Про эту фирму,
тиражирующую лазерные диски, писали (до Коровина)
газета New York Times и ведущие российские СМИ.
Журналисты находили, что деятельность
«Руссобита» связана с «пиратством».
Что нового сделал Дмитрий
Коровин? Он проанализировал. «Как повлияет на
численность «пиратов» деятельность Комитета по
защите интеллектуальной собственности?» —
задумался Коровин. И ответ он вынес в заголовок.
Теперь именно Дмитрия
Коровина обвиняют по статье «Клевета».
В результате судебного
разбирательства Дмитрий Коровин стал узнаваем.
Про него написано десять или даже больше заметок.
Он ассоциируется у читателей с ущемляемой
свободой слова. А репутация компании «Руссобит»
не изменилась. На днях в Пушкине сотрудниками
ГУБЭПа была обнаружена линия по производству
«пиратских» дисков. По информации СМИ,
оборудование ранее принадлежало компании
«Руссобит-софт».
На суде в пользу Коровина
дал показания сотрудник ГУБЭПа Андрей Филинов. В
2001 году он участвовал в обыске и обнаружил возле
офиса «Руссобит» фургон с «пиратскими» дисками.
Но это не убедило Симоновский суд. Сейчас суду
требуется мнение лингвиста. В данный момент
заметка, написанная Коровиным, передана на
повторную лингвистическую экспертизу.
Мы с Дмитрием Коровиным не
так давно учились на журфаке. Возможно, это
предопределило неформальность нашего интервью.
О чем говорить? Что в судах все затянуто? Что
самые глупые вещи делаются с самыми серьезными
выражениями лиц? Мы встретились на его кухне и
стали просто говорить. С несерьезными
выражениями.
– Пива
будешь?
— Э-э-э… Да. Значит, у
меня вопросы…
— Значит, ты хочешь
написать, что приходит новое поколение. Но это же
должен быть не я, а какой-то «мега-чувак».
— А кто тогда
«мега-чувак»?
— Ну… Ричи Блекмор.
— Но он же уже
старпер!
— А я тоже старпер. По
возрасту я молодой. Мне даже присущ инфантилизм.
А по вкусам, например музыкальным, я ближе к тем,
кому за сорок.
— На каком по счету
заседании стало уже не страшно?
— Страх ушел суду ко
второму. Но он периодически проявляется. У меня
ведь даже приводов в милицию не было. Когда я
приходил в суд за документами, секретари не
понимали, что я и есть подсудимый. Они каждый день
видят преступников, а мой образ не вписывается…
— Сколько уже прошло
судебных заседаний?
— Кажется, пять или
шесть. Я вообще лучше помню детали. Как
саркастически улыбался адвокат… Как он
несколько раз спрашивал: «В каком контексте вы
употребляли слово «крыша»? А здесь в каком? В
строительном?». Я тогда ответил: «Я хотел сказать
то, что сказал».
— Ты сейчас жалеешь,
что этот суд вообще случился? Конечно, нервы. Но, с
другой стороны, — известность.
— Все зависит от
решения суда. Не хотелось бы оказаться с
судимостью, но, что ли, «не бояться темноты». Я не
мученик, не суперидейный журналист, не одержимый
борец с «пиратством». Попал в эту ситуацию просто
по работе. Те факты, которые есть в моей заметке,
до меня публиковали «Коммерсант», «Известия» — я
только сопоставил. Но я ведь был внештатным
сотрудником «Компьютерры», мне было тогда 23 года.
Видимо, они решили, что со мной судиться легче,
чем с серьезными издательствами.
— Как тебе помогло в
суде обучение на журфаке МГУ?
— Во первых, я всегда
могу встать и гордо заявить, что я окончил журфак
МГУ и учусь в аспирантуре. Что я и сделал.
На кухне Коровина звонят
мобильный и домашний телефоны. «Бараний рог, дать
на лапу, «крыша», контрафактный, пиратство» —
московские журналисты пишут про Коровина «в
номер» — сверяют список слов, которые будут
подвергнуты лингвистической экспертизе.
— Как от всего этого
отдыхаешь?
— Слушаю музыку. Не в
качестве фона, а сажусь и слушаю. Много сижу за
компьютером, но я ни разу в жизни не был в чате.
Или все-таки один раз был, чтобы узнать, что это
такое. Мне нравится идея интернета, идея
гиперссылок. Переходишь от ссылки к ссылке,
попадаешь на форумы, дальше — на какие-то сайты…
В конечном счете пишешь письмо другу, что вот
то-то сегодня нашел. Нравится, что есть любая
информация. Можно посвятить полдня и начать
разбираться в кофеварках лучше продавцов в
магазине.
— Ходишь в клубы?
— Лет до
девятнадцати вообще в клубы не ходил, потом года
три ходил. А теперь снова не хожу. Если и
случается буйное веселье, то в квартире.
— А соседи в стену не
стучат?
— Нет, боятся, видимо.
(Шутит. — И.М.) Я же все-таки почти уголовник.
— Чем будешь
заниматься после суда?
— Буду писать
диссертацию «Российские и западные
интернет-СМИ».
— Есть область жизни,
которая тебя не интересует?
— До недавнего
времени я бы сказал: политика. А теперь… ну…
скажем, химия.
— Ты голосовал?
— Не смог, был занят
по работе. Наверное, хочешь спросить, за кого бы я
голосовал, если бы не был занят.
— Не хочу.
— Вот и отлично.
— Вот ты сделал свою
работу. За это тебя судят. Не планировал из этой
страны уехать?..
— Нет. Я там был в
десятке стран…
— Не понравилось?
— Почему?
Понравилось. Я не думаю, что американцы, например,
тупые. Это я в одиннадцатом классе так думал. Но
там другие. Там усредненная добропорядочность —
пешеходов пропускают.
— Чувствуешь себя
русским?
— Да. Хотя я даже
водку не люблю.
— А Москву?
— Я большой город
люблю, здесь много возможностей. Не то что я их
все использую. Например, очень давно не был в
театре. Но я в любой момент могу туда пойти.
— Какое-нибудь
светлое впечатление детства?
— Тут недалеко
трамвай ходит. Есть место, где как бы туннель из
деревьев. Помню, как мы с дедушкой ездили по этому
туннелю. В этом было что-то волшебное.
На кухне появляется Даша,
девушка журналиста Коровина, тоже журналист.
Даша посещает заседания суда и поддерживает
Дмитрия. Вообще московские журналисты,
освещающие процесс, создают Коровину моральную
поддержку. За потерпевших в зале суда болеют
только их адвокаты: Звездина и Недядько.
Даша подключается к
интервью и задает вопрос…
— Скажи, Дима, любишь
ли ты собак?
— Собак люблю.
— Что, так хорошо
узнал людей? (И.М.)
— Ну, собаки вообще
открытые, их понимаешь.
— Иными словами,
хороших собак больше, чем хороших людей? (Даша)
— Да, а самая лучшая
собака — черный лабрадор!
— Почему черный
лабрадор? (И.М.)
— Так ведь черный
лабрадор у Путина!
— А ведь и правда. Это
я «торможу».
— Но это не надо
писать. Но если и напишешь, я могу сказать, что
имел в виду другую собаку — черный лабрадор есть
у Березовского!
— Может, это даже
родственные собаки?
— Да что собаки! Я
читал книгу, что человек любому другому человеку
на планете самое далекое — четырнадцатиюродный
брат.
Беседовал Игорь
МАСЛОВ
15.04.2004
|
