СОЦРЕАЛИЗМ ОКНАМИ НА МОНАСТЫРЬ
Выставкой живописи и
графики Николая Андронова Третьяковка отмечает
75-летие со дня рождения одного из
основоположников «сурового стиля»
В начале
«оттепели» поколение молодых художников — Таир
Салахов, Павел Никонов, Андрей Васнецов, Николай
Андронов — попыталось радикально переосмыслить
изобразительную традицию соцреализма. Воспевая
все те же рабочие будни героев соцтруда,
доставшийся в наследство от Дейнеки
жизнестроительный пафос они пытались выразить с
пластических позиций «бубнововалетцев».
Источник их лаконичного
стиля — в кубизме, экспериментах Ларионова и
Гончаровой. Наряду с «Геологами» и «Нашими
буднями» Павла Никонова изоманифестом этой
недолгой и экспрессивной живописной эпохи стали
написанные в начале 60-х «Плотогоны» Андронова —
так и не доехавшие до юбилейной персоналки из
постоянной экспозиции Третьяковки.
Учившийся в
ленинградском Институте им. Репина, закончивший
после переезда в Москву Суриковку, «народный
художник», профессор и академик Андронов видится
из сегодняшнего дня прописной фигурой
советского официоза. Но для коллег-современников
он был «левым крылом» МОСХа: по административной
части, говорят, всячески либеральничал и не одну
творческую судьбу устроил, хотя и сам спасался от
бюрократии в командировках, надолго уезжая
работать в сибирскую глухомань.
Андронов был одним из тех
адресатов хрущевского «пидарасы!», кто сполна
расплатился за участие в историческом «30-летии
МОСХа»: был исключен из Союза и стал невыездным. А
Госпремии удостоился только в 1979 году — и вовсе
не за то, что наделил пытливыми, творческими
душами безымянных монтажников и колхозников или
создал грандиозную революционную мозаику на
новоарбатском кинотеатре «Октябрь», а за
интерьер «известинского» комбината.
Вместо того чтобы вслед за
соратниками по Манежу загонять себя в подпольное
сопротивление, Николай Иванович писал северную
деревню и бесконечные виды из окна мастерской на
берегу Бородаевского озера на Вологодчине.
Казалось, углубился в вязкий цвет северного
пейзажа, зимние ночи и сиротливые деревенские
натюрморты, а на самом деле — в себя.
Цикл пристальных
автопортретов с обманчиво юродствующим
названием «Неча пенять на зеркало…»,
беспросветные зеркала и длинная вереница
подслеповатых окон — суть одна и та же «двойная
рама» личного миросозерцания, разные виды
авторской души. Андронов не стремится к внешним
эффектам и кажется равнодушным к сюжету: все эти
колченогие собаки, утлые избенки и стелющиеся по
углам сумерки очень похожи друг на друга — будто
тянется и все никак не заканчивается один день
под крышкой низкого неба. Но вместо внутреннего
трагизма в этом муторном межсезонье ощущается
подспудное, необратимое, вселенского масштаба
движение. Андронов ведет диалог с Дионисием и
Матиссом — будничным тоном прогноза погоды. И
только однажды в письме проговорится: счастлив,
что всегда чувствовал фрески Ферапонтова
монастыря.
От самого художника
зависит: узреть лубок в каждом соцзаказе или в
каждом распахнутом окне — икону.
Инженерный корпус, до 1
апреля
Наталия САВОСЬКИНА
29.03.2004
|
