NovayaGazeta.Ru
Всё о газетеПоиск по архивуНаши акцииНаши расследованияКолумнистыФорум «Открыто.Ру»Сотрудники редакцииТелефоны редакцииРеклама в газете

Адвокат и правозащитник Каринна МОСКАЛЕНКО:
ПРАВДЫ НЕТ, НО В НЕЕ НУЖНО ВЕРИТЬ
       
(Фото Артема Геодакяна)
    
       Отправляясь на интервью с директором Центра содействия международной защите Каринной МОСКАЛЕНКО, автор полагал, что об этом центре в основном и пойдет речь. Но сама по себе Каринна как персонаж оказалась настолько интересна и парадоксальна, что подробнее о Центре содействия мы поговорим уж как-нибудь в другой раз.
       
       — Каринна, как сочетаются адвокатская работа и правозащитная деятельность? Ведь это довольно разные ниши, и сидят в них порой очень разные люди. Вот Ходорковский тебе сколько платит?
       — Много. На эти средства я смогу провести несколько бесплатных дел для тех людей, которые попали в жернова нашего правосудия, а денег у них нет.
       — Давай начнем сначала. Как случилось, что ты стала юристом?
       — Раньше я думала, что это вышло случайно. Теперь как человек верующий я понимаю, что ничего случайного в жизни не бывает. Когда я кончала школу в городе Остров-3 Псковской области, мне попалась на глаза книжка судебных речей дореволюционных русских юристов, они меня очень увлекли. Отец был участник войны, генерал, работал в сверхсекретной сфере военной космонавтики, командовал дивизией. Мама — врач. Как попали в их библиотеку речи юристов, установить так и не удалось.
       — Судя по имени Каринна — ты армянка?
       — Разве не видно? Все мои предки были армянами до десятого колена. Рожать меня мама в 1954 году уехала в Баку, а выросла я на Украине, моим первым языком был украинский. Потом отца еще несколько раз переводили, пока мы не осели в Псковской области. Там я и выросла и окончила школу. Само слово «армия» в то время было для меня священно: вокруг меня все так к этому относились. В школе я верховодила пионерской организацией, была председателем дружины. Увлекалась самодеятельным театром. Но когда пришло время поступать в институт, выбрала юридический факультет Ленинградского университета. Я мечтала о партийной карьере, собиралась отдать все свои силы борьбе с преступностью. Надо мной потешался весь факультет, в том числе мой будущий муж Женя Москаленко, который был на три курса старше и впоследствии стал-таки прокурором.
       — Как же с такими настроениями ты оказалась в адвокатуре?
       — У нас была замечательная преподавательница уголовного процесса — Полина Соломоновна Элькинд. Она повела нас в Ленгорсуд слушать реальное дело об убийстве. Я всей душой сочувствовала прокурору, но и речь адвоката была, видимо, настолько убедительной, что я бросилась к Полине Соломоновне: она же защищает преступника, как так можно?! А потом Полина Соломоновна инсценировала с нами судебный процесс. Она взяла канву реального дела, а меня назначила адвокатом. Я доказывала наличие в действиях «подзащитного» необходимой обороны и была убеждена, что его оправдают. Потом Полина Соломоновна показала нам реальный приговор: он был не только обвинительным, но и очень жестоким. Она говорила с нами об обвинительном уклоне в правосудии — в те годы, в середине семидесятых, это была настоящая крамола. И постепенно я поняла, что обвинять в этой стране всегда найдется кому, а вот защитить…
       — В адвокатуру, тем более в Ленинграде или Москве, в то время устроиться было нелегко. У тебя был блат?
       — На четвертом курсе я родила дочку, мне дали «свободный диплом», и я уехала в Москву, куда перевели отца. Но к этому времени набор в адвокатуру уже прошел. И вот насчет блата. У отца как у крупного военного были знакомства в горкоме партии, оттуда позвонили в МГКА — Московскую городскую коллегию адвокатов. А там их послали: если будете на нас давить, мы ее вообще не возьмем. Я пришла на следующий год, это был 1977-й, но на меня уже косились с подозрением. В МГКА тогда брали не больше двадцати стажеров, шансы мои были невысоки, но вдруг сам Борис Ефимович Змойро, один из самых маститых адвокатов того времени, заинтересовался темой моей дипломной работы: частные определения. Суды тогда выносили их в том числе и в адрес адвокатов, а я доказывала, что это незаконно. Змойро взял меня к себе стажером — это было неслыханное везение. Он учил нас не тому, как брать «миксты» (на адвокатском жаргоне — гонорар помимо кассы. — Л.Н.), — он учил настоящему процессу и настоящей адвокатской этике.
       Разумеется, как только меня зачислили в штат юридической консультации, я пришла к парторгу — им был тогда Сергей Ефимович Каждан — и спросила, смогу ли я здесь вступить в партию, потому что на юрфаке это было почти невозможно. Он на меня странно посмотрел и переспросил: «Девушка, а вы уверены, что вы этого хотите? В адвокатуре ведь нет, вы знаете, ни чинов, ни начальников…». Поскольку я настаивала, он сказал, что, мол, давайте годик на вас поглядим, а там решим. Когда через год он напомнил мне, что пора подавать заявление, что он будет рад укрепить нашу парторганизацию молодежью, я сказала: «Ни-ког-да!».
       — Интересно. И что же на тебя так повлияло?
       — Я по-прежнему верила в коммунистическую идею. Но я больше не верила ни в КПСС, ни в справедливость советского суда и тем более — прокуратуры.
       Я сразу попала в качестве адвоката по назначению (обязательная защита подсудимого, у которого нет средств на оплату адвоката. — Л.Н.) в знаменитое дело об аттракционах в парке Горького. Настоящие аттракционы были в зале: один обвиняемый сидел в шапке — слушал голоса инопланетян, другой излагал свои показания в стихах, бывшая старшая кассирша тут же кормила грудью младенца... Все умнющие ребята, как на подбор: 21 человек на скамье подсудимых. Они интенсифицировали работу аттракционов, сдавали государству выручку по самой высокой ставке, но, пуская одни и те же билеты в оборот по нескольку раз, клали в карман огромные по тем временам деньги. Конечно, это была частнопредпринимательская деятельность, которая в СССР была запрещена, но им «натянули» знаменитую статью 93-прим: «Хищение государственной собственности в особо крупных размерах». Там санкция была вплоть до расстрела. Ну ладно, накажи, но не ломай же всю жизнь молодым и талантливым ребятам... Восемь из них получили по максимуму — 15 лет, в том числе и мой подзащитный.
       Я и сама тогда считала частнопредпринимательскую деятельность преступной, но еще большим преступлением было то, как велось следствие. Я узнала, как людей обманывали, как «натягивали» сумму, повесив на подсудимых весь парк Горького со всеми потрохами. На последнем свидании с подзащитным я плакала, он меня утешал: «Ничего, Каринна Акоповна, хорошо, что не шестнадцать» (расстрел. — Л.Н.). Я за два дня поседела, у меня и сейчас вот тут клок седых волос, я их закрашиваю.
       И тогда мама сказала, что мне надо идти в театр.
       — В театр?!.
       — А что? Мама нашла объявление в газете: «Театр-студия на Лесной» объявляет набор в труппу. Приглашаются молодые люди и девушки не старше 25 лет. Мне было двадцать шесть. Первый тур я прошла. А во втором и третьем я участвовать не могла, потому что мне надо было ехать в командировку. Но меня все равно взяли. Днем я работала в адвокатуре, а вечером репетировала и играла в театре. Я играла главную роль в пьесе Джона Патрика «Странная миссис Сэвидж». Про то, как богатую пожилую даму родственники запихнули в сумасшедший дом, чтобы она не раздала состояние бедным. И вот там она (то есть я, даже без грима) встречает по-настоящему нормальных людей, а те, кто ее туда засадил, оказываются уродами. Наш режиссер Геннадий Трегер говорил, глядя в пространство: «Почему-то в советских театрах эту пьесу не играют…». Это были 1981—1984 годы.
       — Интересно. А куда ты девала дочку?
       — Дочку я брала с собой. Ее воспитывала труппа. С Женей Москаленко мы в это время вместе уже не жили, хотя продолжали очень хорошо относиться друг к другу. Это вышло само собой: ведь у нас дом всегда был открыт для гостей, но к нему приходили прокурорские, а ко мне — адвокаты. И это были два мира, абсолютно несовместимые друг с другом. Мы, может быть, так и не развелись бы никогда, если бы я не встретила своего будущего нынешнего мужа, с которым меня познакомили друзья из клуба подводников.
       — Секунду. Про подводников у нас пока речи не было.
       — Это очень просто. В 1985 году наша труппа поехала в Крым по приглашению клуба подводного плавания ВНИИСЭ — Института судебных экспертиз. Мы играли спектакли в лагере подводников и местном Доме офицеров, а нам за это разрешали нырять в закрытых водах. И вышло так, что мы втянули их в театр, а они нас — в подводное плавание. И так мы ездили в разные места погружаться каждый год. К 1989 году, когда я встретила у них своего будущего мужа, театр фактически распался после смерти режиссера, а подводное плавание осталось.
       — И все это не мешало работе в адвокатуре?
       — Нет, я даже довольно успешно — насколько это было возможно в тех рамках — работала. Примерно в эти годы я защищала в Верховном суде по первой инстанции одного бывшего замминистра союзного значения. Он был осужден за взятки, я считаю некорректным называть его имя. В следственном изоляторе он стал переосмысливать свою жизнь, и мы говорили об этом: как он, идейный человек и коммунист, приехал в Москву и понял, что на самом деле здесь все ложь и лицемерие. И, поняв это, он начал брать взятки. Я даже построила на этом его защиту. Но мне был интересен путь его падения — я даже находила в нем какие-то параллели с моим собственным прозрением. Ведь я тоже постепенно все яснее и яснее понимала, что кругом все — ложь и лицемерие. Но у меня была такая идея, что раз я противопоставляю себя государству, то я должна быть независима от него, то есть у меня все должно быть кристально чисто. Я считала невозможным брать с клиентов деньги помимо кассы. Я брала «миксты» всего дважды, но понимала, что это плата за реальную работу и мне нечего было стыдиться. Потолок зарплаты в адвокатуре в советское время был 330 рублей — куда уж больше! Тогда еще можно было прожить и на сто рублей в месяц и ни о чем не думать…
       — Тебе так кажется?
       — Ну, все ведь зависит от потребностей. Ко мне на дачу как-то приезжал Коля Гагарин (интервью с адвокатом Гагариным — см. «Новую газету» № 17. — Л.Н.) и говорит: «Что это за монастырская бедность?». А по-моему, ничего. Я и сегодня так работаю: если у клиента денег нет, я могу защищать его и бесплатно. А если деньги у него есть, я назначаю гонорар по достаточно высоким ставкам, как все, но только через кассу. В нашей стране невозможно чувствовать себя и богатым, и счастливым — это как будто ты кого-то обокрал.
       — Расскажи, как ты стала правозащитницей.
       — Это было в начале 90-х годов. Адвокаты, и я в том числе, все чаще добивались результатов по уголовным делам, в практике появились даже оправдательные приговоры, что раньше было немыслимо. И вот однажды в районный суд, прямо в зал, где я вела защиту одного мальчишки и добилась его освобождения из-под стражи, пришли члены делегации американских юристов. Они захотели познакомиться со мной поближе. А мне надо было дочку из школы забирать, в кармане ровно двадцать копеек. В общем, мы на их такси заехали за дочкой, которая выступала в роли переводчицы, и поехали домой. Как раз накануне, зная, что денег до конца месяца мне не светит, я наварила огромную кастрюлю борща. Американцы были в восторге. Я с ними провела еще день (все коллеги, которым я позвонила, нерешительно отказывались). Потом американцы пригласили меня в США: мы вам там покажем и суд, и тюрьмы, и все такое… Я говорю: да-да, шлите приглашение. Сама-то знаю, что я кругом невыездная: и по папе с его военной космонавтикой, и по мужу, который в это время прокурорствовал в составе ограниченного контингента войск в Афганистане… И вдруг через два года (с Москаленко мы как раз развелись) звонят из ОВИРа: собирайтесь, мол.
       Что такое была Америка для русских в то время? Я не буду все это описывать, ты, вероятно, и сам видел, в том числе их тюрьмы — лучше наших гостиниц…
       — Да, видел.
       — В общем, я вернулась с таким настроением, что мы живем тут, как дикари, что надо что-то делать. В 91-м (я как раз родила сына во втором браке) за меня взялся известный адвокат и правозащитник из Питера Юрий Шмидт. Он меня познакомил с Валерием Абрамкиным, который, сам отсидев по политической статье, занимался защитой прав заключенных. Потом я познакомилась с МХГ — Московской Хельсинкской группой. Вскоре я уже консультировала целый сонм этих правозащитных организаций, которые тогда сидели в здании бывшего ЦК ВЛКСМ.
       По одному из дел, которое я вела в то время, я столкнулась с невозможностью найти правду внутри страны. Зампредседателя Верховного суда, к которому я пробилась на личный прием, вроде бы был со мной согласен (речь шла об альтернативе между убийством и несчастным случаем), но потом я получила за его же подписью отписку: оснований для принесения протеста нет. Во второй раз на прием меня по существующим правилам не записывали. Вот тогда и закричала в запале, что буду жаловаться на них в ООН.
       Мне самой это тогда казалось скорее шуткой. Но в 1994 году я поехала на курс международного права в Бирмингеме (пришлось заодно освоить и английский язык). Я поняла, что в России необходимо создать такой же Центр содействия международной защите прав человека, в каком я работала в Лондоне.
       Сначала мы помогали людям обращаться в Комитет по правам человека в ООН, юрисдикцию которого Россия признала в 1992 году. Затем, когда мы признали и юрисдикцию Страсбургского суда по правам человека (1998), мы стали готовить обращения туда.
       У нас на счету есть два решения КПЧ ООН в пользу наших заявителей, одно выигранное дело в Европейском суде, несколько принятых к рассмотрению заявлений. Чаще всего они касаются несправедливого суда, невыносимых условий содержания под стражей, несоразмерных сроков предварительного заключения, включая те месяцы и даже годы, которые обвиняемые (но еще не осужденные) «числятся за следствием и судом».
       — Кто оплачивает деятельность центра?
       — Были периоды, когда мы сами из своего адвокатского кармана платили за это «удовольствие». Затем мы стали получать гранты от Фонда Сороса, Фонда Форда, швейцарской «Дороги свободы», других международных программ.
       — Сохранила ли ты веру в правосудие?
       — Конечно. Ведь без этой веры адвокату работать нельзя. Хотя в последнее время суды и судьи не становятся лучше, в том числе об этом свидетельствуют и проводимые в нашем центре исследования. Суды закрыты и не принимают ничьих советов, ничьей помощи — и прежде всего со стороны адвокатов. Был какой-то всплеск демократизации судебной системы в начале 90-х годов, но затем все вернулось к той же точке: судьи по-прежнему чувствуют себя государственными чиновниками, они в большей или меньшей степени, прямо или косвенно поддерживают сторону обвинения, а не наблюдают за состязанием сторон. Число оправдательных приговоров опять снизилось до долей процента.
       — Интересен круг, который описала твоя судьба. Ты начинала в семидесятые годы с веры в коммунизм, а сейчас заканчиваешь тем, что отчетливо и азартно противопоставляешь себя государству. Двадцать лет назад тебя назвали бы диссиденткой и отправили в сумасшедший дом, как героиню твоего спектакля…
       Пользуясь случаем, мы не можем не задать тебе еще один вопрос: как чувствует себя твой подзащитный Ходорковский, как он готовится к процессу?
       — Чувствует он себя нормально, не падает духом, хотя встреча с правосудием принесла массу разочарований. Мой подзащитный стойко переносит все лишения, активно работает с материалами дела и готовится доказывать свою невиновность в суде. Он поддерживает контакты с общественно-благотворительной организацией «Открытая Россия» и продолжает по мере возможности заниматься общественно-благотворительной работой.
       
       Записал Леонид НИКИТИНСКИЙ
       
29.03.2004
       

Обсудить на форуме





Производство и доставка питьевой воды

№ 21
29 марта 2004 г.

Армия
Сенсационные подробности закрытого процесса в Североморске. Главком ВМФ топит подчиненных и подлодки
Расследования
В Питере теперь не модно убивать
Убийство тольяттинского журналиста по-прежнему не раскрыто
Питерская прокуратура узнает нацистов с третьего взгляда
Гангрену лечат детским кремом. Послесловие к воронежскому убийству
Подозреваемые в похищении Арьяна Эркеля задержаны
Рим, третьим будешь!
Фемида — жена депутата?
Власть и люди
Задержание пьяного завхоза районного уровня может обернуться для сотрудников милиции скамьей подсудимых
Власть
Зачистка друзей. Второй срок Владимира Путина будет посвящен укрощению жадности и некомпетентности окружения президента
После выборов
В Самаре Путин еще «недоизбран»
Телеревизор
Снова жалко НТВ. Зеленый шарик перестанут надувать газом?
Обстоятельства
Дырки от швейцарского счета. Генеральной прокуратуре не мешало бы нанять адвокатов
Власть и деньги
Налоговики пытаются выстроить универсальный механизм постановки бизнеса на «счетчик»
«Тушите свет!»
Молодым везде у нас дорога: хочешь — в армию, а хочешь — в армию!
Отдельный разговор
Владимир Познер: Наркотики нужно легализовать — я их абсолютный противник
Точка зрения
Каринна Москаленко: Правды нет, но в нее нужно верить
Болевая точка
Из Сочи все кажется веселее. А в Чечне люди гибнут
Что кроется за разговорами о стабильности в Ингушетии
Люди
Владимир Денисов, дальнобойщик: Раз завязали глаза — значит, не убьют
Снова появилось поколение дворников и сторожей. Люди этакого склада
Наградной отдел
Наш человек в Питере — с «Золотым пером»
Мир и мы
Будет нам и брюссельская капуста
Инострания
Прибалты любят спать спокойно
Новый президент Украины обязательно отменит Основной Закон
Специальный репортаж
Непотопляемые жители Лысых Гор
Регионы
Продаются шахты. Тихо и недорого
Детство провинциальной преступности
«Медведи» задирают пролетария
Как окучить 200 «соток»
Образование
Садовничий не согласен с реформами Минобразования и обещает брать в МГУ без экзаменов
Спорт
Старейший футбольный клуб пал жертвой политической борьбы
Первенство планеты завершилось общей победой наших фигуристов
Свидание
Андрей Мерзликин: Работаю как Ошпаренный
Библиотека
Станислав Рассадин. Корни, которые мы запустили
Кинобудка
Евангелие от Безумного Макса
Сектор глаза
Соцреализм окнами на монастырь
Культурный слой
Вертикаль власти Малевича

АРХИВ ЗА 2004 ГОД
95 94 93 92 91 90 89
88 87 86 85 84 83 82 81
80 79 78 77 76 75 74 73
72 71 70 69 68 67 66 65
64 63 62 61 60 59 58 57
56 55 54 53 52 51 50 49
48 47 46 45 44 43 42 41
40 39 38 37 35-36 34 33
32 31 30 29 28 27 26 25
24 23 22 21 20 19 18 17
16 15 14 13 12 11 10 09
08 07 06 05 04 03 02 01

«НОВАЯ ГАЗЕТА»
В ПИТЕРЕ, РЯЗАНИ,
И КРАСНОДАРЕ


МОМЕНТАЛЬНАЯ
ПОДПИСКА
НА «НОВУЮ ГАЗЕТУ»:

ДЛЯ ЧАСТНЫХ ЛИЦ
И ДЛЯ ОРГАНИЗАЦИЙ


<a href=http://www.rbc.ru><IMG SRC="http://pics.rbc.ru/img/grinf/getmov.gif" WIDTH=167 HEIGHT=140 BORDER=0></a>


   

2004 © АНО РИД «НОВАЯ ГАЗЕТА»
Перепечатка материалов возможна только с разрешения редакции
и с обязательной ссылкой на "Новою газету" и автора публикации.
При использовании материалов в интернете обязателен линк на NovayaGazeta.Ru

   


Rambler's Top100

Яндекс цитирования Rambler's Top100