 Гоги
Харабадзе… Написал имя — и задумался. 30 лет мы
дружим. Мне он ближе брата. Общее счастье. Потери
общие. И открытия: вот теперь Гоги — писатель.
А был только актер. Правда,
грандиозный: с диапазоном от Короля Лира до
Галактиона Табидзе. И отважный: кто еще в мире
прожил перед зрителями жизни четырех
евангелистов, удерживая перед экранами четыре
дня всю Грузию? Новый Завет (полностью!) он не
читал и не играл. Он представил его нам.
Он лидер, он красавец, он
друг, он участник жизни (это с Гоги мы объехали
всю Грузию и 9 апреля на проспекте Руставели тоже
были с ним).
Он непримиримый,
страстный, нетерпимый. Он верный, мятущийся и
заботливый.
Он — не знамя наших
человеческих отношений (имею в виду многих
близких ему людей: от Алисы Фрейндлих до Отара
Иоселиани). Он — рука, которая держит это знамя.
Немного пафосно, зато
правда. Читайте.
Юрий РОСТ
Георгий
ХАРАБАДЗЕ
ОПАСНЫЕ ГАСТРОЛИ СОВЕТСКОГО ГРУЗИНА
Из будущей книги «ШАТАЛО. Записки актера»
Невозможно
забыть Джона Драмонда!
Высокого, симпатичного,
респектабельного мужчину. Директора
Эдинбургского фестиваля.
Познакомились мы в
Тбилиси, после спектакля, во время застолья. Ему
безумно понравилось джонджоли* . (Помнится,
наши потом и в Эдинбург ему отвезли, в банке.) Он
был отличный парень, образованный, внимательный.
Когда фестиваль закончился — проводил нас на
железнодорожный вокзал, поблагодарил. Извинился
за то, что поезда, мол, у них в Англии нехорошие,
просил не обижаться.
Только я подумал, что же
может быть ленивее состава Тбилиси — Ростов, как
вошел в то, что там у них заменяет наши купе.
Абсолютно все купе оказались двухместными, с
широкими койками и белоснежным бельем.
Стюарда, по-нашему —
проводника, в его униформе можно было принять за
маршала Советского Союза. «Чай, кофе, спиртные
напитки?». В Шотландии, как, впрочем, и повсюду,
виски лучше чая. Но из тех несчастных фунтов
стерлингов, которые нам выдали, уже ничего не
оставалось…
Словно в душу глядел
проводник.
— Free, free…
— Ну а если «фри» —
неси-ка, брат, скотч!
Выпили. Уснули. Баюкал,
укачивал поезд. Сквозь сладкий сон услышали
осторожный стук в дверь:
— London…
Проводник почти шептал, но
тут как началось!
Оделись со скоростью,
которой позавидовал бы и советский солдат.
Неумытые, волоча за собой незавязанные шнурки,
выскочили в коридор. Ну а там!.. Заслуженные и
народные артисты республики с багажом,
навьюченным на спины, опережая друг друга,
наперегонки устремились в тамбур. Как настоящий
цыганский табор, мы вывалились из поезда.
Вокзальные часы
показывали шесть часов утра.
Снаружи — абсолютный
порядок, тишина и покой. Перрон пуст. Но бурлящий,
как кипящая лава, поток, состоявший из пятидесяти
пяти грузин, вмиг затопил и заполнил все кипением
чемоданов, узлов, поклажи. (Ничего особенного.
Наверное, по меньшей мере один-то раз
путешествовали вместе с грузинами, хотя бы тем же
поездом Тбилиси — Москва или Москва — Тбилиси?!)
Возгласы:
— Ничего не забыли?
— Это действительно
Лондон?
— Кто его знает, на
Шорапани** тоже похоже!
— Скорей, а то поезд могут
отогнать в депо!
— Эй, парень, не отставай!
— Все тут?
— А где Робико? — тоном
опекуна заботливо спросил кто-то.
И тут же, словно в ответ,
раздался обреченный женский вопль: «Дети, дети,
где же дети?».
Оказалось, что кричит наша
пианистка, актриса и певица Лейла Сикмашвили.
В том путешествии Лейла
совмещала вышеперечисленные свои таланты еще с
одной функцией. Она опекала, заботливо пестовала
и окружала, как это у нас принято, истинно
материнской заботой двух малышей-царевичей —
Эдуарда, он же Мамука Циклаури, и Ричарда — он же
Мераб Нинидзе. Малолетним актерам, исполнявшим
столь важные роли в спектакле «Ричард III», в то
время едва ли исполнилось лет 10—12.
На секунду отвлеклась
Лейла от своих материнских обязанностей! И
теперь с расцарапанными от горя щеками взывала
ко всем о помощи в поисках пропавших детей. А дети
в это время сладко спали в «некомфортабельном»
купе, насквозь пропитанном запахами кофе и
бисквитов состава Эдинбург — Лондон, и видели во
сне своих родных матерей.
Встрепенулась,
вздрогнула, стронулась с места
пятидесятипятичеловеческая лава — и, движимая
предчувствием, ворвалась в купе, в котором
предполагала найти детей.
Видели бы вы эти
беззащитные удивленные детские глаза, глаза
детей, которые и так были переполнены «великими
впечатлениями»! Души, разум, даже тела их
насквозь пропитались шотландскими оркестрами «в
юбках», уличными театрами, Princesse street-ом и
собственным головокружительным успехом.
Их мысли все еще
продолжали витать среди всего этого, и можете
себе представить, в каком же они оказались
состоянии, когда их, едва проснувшихся, начали
одевать одновременно сразу пятьдесят пять
человек!
Наконец Эдварда и Ричарда
спасли от трагичной участи оказаться в депо и
полуголыми вывели из поезда. Притихла,
успокоилась лава.
Одно только я успел
заметить — взгляды расширенных от удивления
глаз из окон поезда — и про себя подумал: «В чем
дело? Грузин, что ли, не видели?».
Однако самым важным в ту
минуту была миссис Элизабет, которая десять дней
назад проводила нас в Эдинбург, пообещав:
«Встречу вас на обратном пути и позабочусь, чтобы
благополучно добрались до аэропорта».
Ну и где же ваша Элизабет?
Где ты? Элизабет! Лизи!
Лаиза! Лиза!
Погибаем, если опоздаем на
самолет: «Лондон — Москва» летает лишь раз в
неделю, а задерживаться здесь мы не можем! Нет,
конечно, Лондон нам нравится, но денег, денег нет!
Не осталось уже и привезенного из Тбилиси запаса
провизии. (Все ведь не так просто — все заранее
было рассчитано. На две недели, тютелька в
тютельку!) А потом, самое главное — это КГБ. Чтоб
не обвинили нас в этой задержке, а то могут и… кто
знает, все возможно.
…Нет, не видно нигде
миссис Элизабет!
Примирившись с судьбой,
человеческая лава тихо-тихо начинает терять
температуру кипения, успокаивается, затихает.
Кто присел на чемодан. Кто
как на полковом бивуаке пристроился, свернулся,
точно под шинелью… А кто приступил к переработке
остатков обернутой в «Известия», потерявшей свой
цвет колбасы.
Здесь ребята «Космос»
курят, а там, отдельные франтоватые парни, —
дымим еще в Тбилиси купленным «Мальборо». Дамы по
очереди время от времени ходят в туалет. Одним
словом, приспособились к ситуации.
А время безжалостно бежит.
Семь, восемь, вот уже и девять часов. И когда уже
обжились, свыклись с лондонским вокзалом, словно
с хашурским*** , — только тогда в дверях наконец
показалась миссис Элизабет.
Выше среднего роста,
постукивая каблучками, с деревянной дощечкой,
которую кокетливо держала в руках, англичанка
приближалась спокойным шагом. На дощечке было
написано: «Rustaveli Company». Эти два слова значат:
«Тбилисский государственный академический
театр имени Шота Руставели».
…Вай, несчастная ты,
Элизабет! Если б только знала, что тебя ожидает от
этой компании…
Но поглядите-ка на
Элизабет!
Она же еще и нападает?!
— Что вы здесь делаете,
вас никто не терял и…
Бросились к ней все
пятьдесят пять человек, невыспавшиеся, голодные,
неумытые: артисты, осветители и рабочие сцены…
«Вы разве не этим поездом
приехали?» — спросила истинная леди несколько
озадаченно. И указала на привезший нас поезд.
Взглянули — и что же?
Стоит себе спокойно наш состав, стоит себе и
пыхтит. И исходит от него теперь уже кроме запаха
кофе и бисквитов аромат чая с лимоном (кажется,
даже и с коньячком!). Одетые в генеральские формы
проводники безмятежно протирают ручки вагонов.
И так же спокойно,
тщательно почистив зубы, умывшись и позавтракав,
покидают поезд элегантные гости столицы, чтобы
заняться своими делами. Жизнь у них начинается с
девяти, и поезд послушно ждал до этого времени.
…Вот и мы тоже послушно,
как отара овец за вожаком, последовали за
Элизабет, и лишь одна мысль не давала мне покоя:
«Как же это? Неужели у лондонцев нет депо?».
Мое любопытство вскоре
было удовлетворено.
Через год Rustaveli Company
выступил с гастролями в лондонском «Раунд
Хаузе». Расположен же он в здании бывшего депо.
* Джонджоли – вид соленья,
изготовляемого из цветов дерева с тем же
названием.
** Шорапани – небольшой населенный
пункт в Зап. Грузии (прим. пер.)
*** Хашури – город в Зап. Грузии.
Георгий ХАРАБАДЗЕ
18.03.2004
|
