NovayaGazeta.Ru
Всё о газетеПоиск по архивуНаши акцииНаши расследованияКолумнистыФорум «Открыто.Ру»Сотрудники редакцииТелефоны редакцииРеклама в газете

БЫЛ НАРОД. СТАЛ МАССОВЫЙ ЧИТАТЕЛЬ
Судя по количеству премий, на дворе золотой век русской литературы. Но почему-то никто этого не замечает
       
(Рисунок С. Аруханова)       
Сезон литературных премий закончился. С октября по март в столице и ее окрестностях их вручено 189 штук. Двадцать крупных и сто шестьдесят девять помельче, но тоже не фантики. Число лауреатов внутри них колеблется от одного до пяти. Средний возраст премий — около шести лет.
       Перемножив все эти цифры старательным школьным столбиком, я получила без малого три тысячи произведений как минимум небесталанных, созданных, что называется, в режиме реального времени. У каждого произведения есть автор, у автора — портфель, в портфеле еще хотя бы две-три рукописи или даже готовые книги. Если я не ошиблась в количестве, а сплошь и рядом компетентное жюри — в качестве, то на дворе золотой век русской литературы. А вы не заметили?
       
       
Конечно, в Советском Союзе писателей вообще было десять тысяч членов — и это ничего не значило. Убери фольклорные ансамбли из братских республик, поэтов-песенников, литинтендантов комсомольских строек, убери чад, домочадцев, боевых подруг творческой номенклатуры, на зависть плодовитой и любвеобильной, которая решала таким необременительным способом жилищные проблемы, возникавшие как неизбежное следствие своей плодовитости и любвеобильности, убери все это — и останется то, что и осталось: три десятка имен под потолком домашней библиотеки.
       Сейчас все вроде по-честному, но результат прежний. Писатели, причем в пугающем количестве, есть, а где литература? Во всяком случае та, которую совместно полюбили бы и российский критик, и российский читатель. На вручении одной из двадцати престижных премий я попросила растолковать мне этот парадокс ее очередного лауреата, чье имя не называю из тактических соображений, чтобы маркировкой не сузить услышанный мной символ веры до частного высказывания:
       — Да, наши имена ничего не говорят людям. Это справедливое наказание за то, что двадцать лет назад мы совершили преступление — нарушили договор, заключенный в девятнадцатом веке между русским писателем и русским обществом. Этот договор требовал от писателя следующее — искусством ты занимайся, но также занимайся политикой, народом, защитой наших прав и будь нашей совестью. Во всем мире нет такого договора. В России он есть. Солженицын — последний писатель, который выполнил условия договора. Наше поколение заявило: мы работаем с текстом, нам наплевать на народ, мы сами по себе, и народ нам ответил тем же. Общественная деятельность писателя в России — неразрывная составляющая его творчества и его имиджа. Он должен обличать власть, требовать у нее, чтобы она иначе относилась к своему народу, заступаться за него, быть ему (народу) духовным поводырем и опорой. Как конкретно? Ну, например, подписывать открытые письма. Хотя можно ли таким способом сейчас возобновить договор — большой вопрос. Я летом подписал открытое письмо по поводу войны в Чечне и сильно пожалел: меня засыпали телеграммами, звонили и даже требовали, чтобы я профинансировал издание брошюры с воспоминаниями какого-то полевого командира… Вы хотите от меня услышать, что для того, чтобы быть замеченным и незабытым, писатель должен прежде всего хорошо писать? Да перестаньте, к России это не подходит…
       Я слушала и думала о том, что шутливый наказ Гумилева: «Аня, если я вдруг начну пасти народы — убей меня», — это почти пушкинское: «Не дай мне Бог сойти с ума». В нем скрыт ужас здорового таланта перед манией величия — этим генетическим недугом русской литературы. И о том, что вдобавок к тяжелой наследственности русского писателя испортили похороны — единственное наглядное доказательство литературной славы. За чьим еще гробом у нас шли тысячные толпы? Только за царским. Но погребение царей — это интернациональное развлечение. Их обывателю всегда и везде было интересно и приятно хоронить: законный редкий повод испытать свое неоспоримое превосходство над земными владыками — ты хоть и владыка, да мертвый, а я, хоть и ничтожнейший из твоих подданных, да, слава те господи, живой.
       
       
С писателями все иначе. Двигался какой-нибудь юноша в густом потоке за траурными дрогами властителя дум и страстно жаждал очутиться на месте покойника. Чтобы ради него, обычного, как ни крути, смертного, жались к тротуарам дорогие экипажи и незнакомые барышни всхлипывали в кружевные платочки. Стишками про любовь такого эффекта на Руси не добьешься, ими охмуришь разве что парочку совсем уж дремучих провинциалок — и то при личном знакомстве. Здесь непременно надо сочинить что-нибудь эдакое, чтобы багровым государям ставили пиявок, а виновника переполоха, с интересной бледностью и желательно в кандалах, сажали в жандармскую карету под причитание дворни и шепоток все тех же неизменных барышень.
       Обыски, ссылки, «и какое им дело, есть ли ум под нумерованной фуражкой и сердце под толстой шинелью?», скоротечная чахотка, имя на обломках и, наконец, долгожданные похороны с гневными речами, студенческими волнениями и дамскими обмороками…
       Кто ж откажется от такой дивной участи? И сочиняли, и цари топали ногами, и кандалы позвякивали, и вполне конкретные невесты мерзли на почтовых станциях в ожидании лошадей. В общем, все устраивалось самым наилучшим образом.
       Лично я склоняю голову перед самоотверженностью отечественного литератора, два века подряд затыкавшего своим телом все гражданские дыры русского общества, впрягавшего свой талант, словно породистого скакуна, в пахотный плуг. Исполать ему! Плохо, что это сельскохозяйственное рвение никак не унять. Вокруг давно асфальт, а он все боронит и сеет, боронит и сеет, пугая прохожих своим археологическим обликом.
       
       
Да, сегодня литература утратила свое прежнее осязаемое влияние, когда вечером написал, за ночь прочли, а к обеду уже штурмуют Зимний. И перекрестимся всем миром. Все-таки писатель — существо нервное, впечатлительное и импульсивное. Чуть что не по нему — чаркой обнесли, денег в долг не дали, собака облаяла, жена изменила — садился за стол, запаливал черную свечку и сочинял-таки то самое, от чего у смирного народа махом сносило крышу и из черного облака этой — как ее? — пассионарности лил на беззащитные макушки радиоактивный дождь.
       Жило-было себе спокойное племя, пасло скот, сеяло озимые, дети — в люльках, дым над трубой, соловьи — в кустах, падали яблоки, вставало солнышко, пахло сдобой и гречишным медом. Вдруг трехпалый свист, конский топ, вороний грай — охнуть не успели, а избы заколочены, хлеба горят, пули свищут. Утром очухались, глаза протерли, глянули окрест: ё-мое, неподвижный коршун над черной землей, и ни страны, ни века. Точно и не было. Как, почему? Никто не в курсе. А писатель, довольный, потягивался, гасил свечку и отправлялся на раннюю прогулку по мертвому городу подыскивать себе место для памятника.
       Литературе, чей хлеб — «обличать, учить, требовать», необходимы подлая власть и темный народ. Тоталитарный режим — ее среда обитания. Без него она оказывается не у дел. То же самое происходит, когда общество, пусть покореженное и обугленное, осознает, что вывихи и ожоги заклинаниями не лечатся, что для этого существуют иные, более действенные средства. Сочинителя просят больше не беспокоиться и заняться наконец своими непосредственными обязанностями. Это, конечно, обидно. Как же так? Вчера еще в глаза глядел, а нынче — все косится в сторону. И что прикажете делать? Запереться в кабинете и писать «Сто лет одиночества»? Так они уже написаны, да и навык, признаться, утрачен.
       За что ни примется — получается либо прокламация, либо международный скандал. «Сам дурак», — говорит тогда литератор предавшему его обществу, переименовывает опекаемый доселе народ в массового читателя и перестает с ним здороваться.
       На вручении премии Аполлона Григорьева было зачитано письмо Михаила Эпштейна, выдвинувшего на соискание премии последний роман Виктора Пелевина. В этом письме он предложил жюри простить его протеже успех у широкой публики и заметил, что ситуация, при которой официальный литературный олимп подвергает дискриминации любого российского автора, чьи книги расходятся тиражом более ста тысяч, несправедлива.
       Я б уточнила, что несправедлива она прежде всего по отношению к стосорокамиллионному населению страны, которому отказывают даже в 0,01% граждан, способных отличить нетленку от комикса. К счастью, население, оно же народ, переодетый в массового читателя, это высокогорное «фи!» имеет в виду и даже, я подозреваю, совсем не против своего переодевания. По крайней мере, от него отвязались и не докучают нравоучениями и проповедями.
       А от хорошей книги он и сейчас не откажется. Надо только суметь ее написать.
       
       Лилия ГУЩИНА
       
18.03.2004
       

Обсудить на форуме





Производство и доставка питьевой воды

№ 18
18 марта 2004 г.

Расследования
Басманный суд пожелал подозреваемому в убийстве счастливого пути
Почему в России никто не ищет пропавшие 4,8 млрд долларов
В орбиту «дела Артюхова» могут попасть и другие высшие чиновники
Отделение связи
Бойцы спецназа «Альфа» продолжают писать в «Новую»: «Нас заставляют возить икру для генералов ФСБ»
Наше расследование: рядом с секретами Родины продаются коттеджи
После выборов
Фарс-мажор. Новая и очень русская идея: вместе не идти куда-то. Например, на выборы
Демократические выборы — это когда выбирают того, за кого большинство. А не того, кто за демократию
Результаты президентских выборов дают возможность заглянуть на 4 года вперед
Пока Зюганов консолидирует пустоту, Харитонов надувается
Обстоятельства
Абашидзе и его московские покровители втягивают Россию в новую авантюру на Кавказе
Армия
Ракеты — как старые девы. Если и выходят, то слишком поздно
Московский наблюдатель
В Москве прошел полноценный фашистский митинг
Москва без Манежа. Это грустно
Болевая точка
В Архангельске был теракт. Об этом свидетельствуют факты, вскрывшиеся в ходе следствия
Сумасшествие причастности. Современному человеку совершенно не к кому испытывать доверие
Финансы
«Правильным курсом доллара идете, товарищи!» — так нам могут сказать, потирая руки, западные банкиры
Власть и деньги
Чиновники всеми силами держат государство на расстоянии от его же собственности
Регионы
В Заречном стоят АЭС, способную уничтожить всю Свердловскую область. Но жители рады притоку инвестиций
Инострания
В Ираке созданы все условия для гражданской войны
Тупики СНГ
Украина готовится к атакам террористов
Люди
Михаил Ботвинник. Жизнь в клеточку
Спорт
Клюшка — лучшая отмычка
Свидание
Николай Луганский: Хороший слушатель — соучастник
Библиотека
Был народ. Стал массовый читатель
Георгий Харабадзе. «Опасные гастроли советского грузина»
Музыкальная жизнь
Панк или пропал. Репортаж с гастролей группы «Король и Шут»
Театральный бинокль
Пустите Миньку в Европу!
Культурный слой
Мистер Би удлиняет руки
Пригласительный билет
V Всемирный день поэзии
Зеленый Патрик — в Москве

АРХИВ ЗА 2004 ГОД
95 94 93 92 91 90 89
88 87 86 85 84 83 82 81
80 79 78 77 76 75 74 73
72 71 70 69 68 67 66 65
64 63 62 61 60 59 58 57
56 55 54 53 52 51 50 49
48 47 46 45 44 43 42 41
40 39 38 37 35-36 34 33
32 31 30 29 28 27 26 25
24 23 22 21 20 19 18 17
16 15 14 13 12 11 10 09
08 07 06 05 04 03 02 01

«НОВАЯ ГАЗЕТА»
В ПИТЕРЕ, РЯЗАНИ,
И КРАСНОДАРЕ


МОМЕНТАЛЬНАЯ
ПОДПИСКА
НА «НОВУЮ ГАЗЕТУ»:

ДЛЯ ЧАСТНЫХ ЛИЦ
И ДЛЯ ОРГАНИЗАЦИЙ


<a href=http://www.rbc.ru><IMG SRC="http://pics.rbc.ru/img/grinf/getmov.gif" WIDTH=167 HEIGHT=140 BORDER=0></a>


   

2004 © АНО РИД «НОВАЯ ГАЗЕТА»
Перепечатка материалов возможна только с разрешения редакции
и с обязательной ссылкой на "Новою газету" и автора публикации.
При использовании материалов в интернете обязателен линк на NovayaGazeta.Ru

   


Rambler's Top100

Яндекс цитирования Rambler's Top100